Сарина Боуэн – Год нашей любви (страница 50)

– Надо же. Странное совпадение. И тогда ты пригласил ее на свидание? Чтобы получить шанс встретить его?

Он с минуту молчал, потом продолжил:

– Нет, я никогда не пытался с ним встретиться. Все было не так. Это было скорее… как если бы Стейша находилась у входа в рай для избранных, а я – снаружи. Этим она меня и привлекла – заставив ее влюбиться в себя, рядом с ней я тоже стал бы избранным. – Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня. – Звучит еще более убого, когда я это произношу вслух, чем когда думаю об этом.

Я погладила его плечи.

– Продолжай работать лопатой, Хартли. – Я помассировала ему шею, и он с благодарностью опустил голову

– Прошлый год стал знаковым – по крайней мере, так я думал тогда. Я отбил Стейшу у Фейрфакса.

– Упс, – сказала я.

Он рассмеялся:

– Это наименее позорная часть всей истории. К тому же Фейрфакс особенно и не возражал – долго выдерживать Стейшу среднестатистический человек не в состоянии. Но так или иначе мне пришлось хорошенько поработать, чтобы заполучить ее. Не то чтобы я позвонил и получил приглашение в особняк. Мы искали приключения на свой зад – она та еще оторва по части вечеринок. Я глотал все дерьмо, которым она кормила меня. Но каждый раз, когда я проезжал мимо его дома за рулем «Мерседеса» Стейши, я ловил нереальный кайф.

Я перестала гладить его спину, задумавшись.

– Ну, скажи уже это, – попросил Хартли. – Да, я жалкий.

– Ничего жалкого в тебе нет, – ответила я. – И единственное, чего я хочу, – чтобы ты это понял. Так ты все-таки увидел его?

– Нет, да я и не собирался. Думаю, большую часть времени он проводит в Лос-Анджелесе. Но однажды я видел его детей, игравших в мяч на лужайке. Всего несколько секунд, потому что я был за рулем. Но все равно это оказалось тяжело.

– О боже! У тебя есть братья с сестрами? Как они выглядели? Как уменьшенные версии тебя?

Он пожал плечами:

– Сложно сказать. Они выглядели, как дети из рекламы «Ральф Лорен». Чистые и счастливые. Два мальчика и одна девочка.

Хартли перекатился на бок, и я соскользнула с него. Теперь мы лежали лицом к лицу. Смутившись, я подняла простыню и закрыла груди.

– Не прячь их, – улыбнулся Хартли. – Я долгие месяцы ждал, чтобы увидеть их.

– Месяцы?

– Точно. – Его улыбка снова померкла. – Этот год был тяжелым: я сломал ногу, не мог играть в хоккей, а рядом не было прекрасной принцессы, которая поддерживала бы меня. А потом я стал тусоваться с тобой, Каллахан. И от этого у меня реально взорвался мозг.

– Почему?

– Потому что ты была такой настоящей. И не боялась называть своими именами всё, что тебя пугало. Я понял, что ни разу не говорил со Стейшей так, как говорил с тобой. Что я вечно ждал девушку, которую даже не любил. Но она повторяла, что все еще хочет меня, и я не мог избавиться от мысли, что это важно. – В его глазах отразилась грусть. – Я не мог перерезать провод. И из-за этого начал ненавидеть себя.

– Дерьмово.

Он выдохнул:

– В день своего рождения я сидел здесь и ждал ее, но человек, который был мне действительно нужен, находился по ту сторону коридора. И даже когда я оторвал свою задницу и пришел к тебе, то не был честен. Я превратил все в игру, а это была не игра. – Он потянулся и погладил мои волосы. – Я мучил нас двоих. Прости.

Это заставило меня улыбнуться.

– Со мной все было понятно, да?

– Каллахан, ты была честной. Ты не побоялась сказать прямо, что не можешь быть мне просто другом. У тебя были яйца, чтобы признаться в этом, и это меня добило. – Он притянул меня к себе и прижал мою голову к своей груди.

Я могла слышать его сердце – тук, тук – у себя под ухом.

Мой пульс ускорился. Я еще не совсем привыкла к его объятиям. Мой план в тот момент состоял в том, чтобы остаться в его постели, пока он не вышвырнул меня. И все же у меня еще были вопросы.

– Знает ли твоя мама, что ты в некотором роде выслеживаешь отца?

– Нет, – ответил он. – Но и без этого раскусила меня. Она знала, что есть нечто нечестное в моих отношениях со Стейшей, и любила напоминать мне об этом. «Адам, почему ты с ней? Она сумасшедшая сука, ты умнее», – и так далее. Моя мама ненавидит все, что связано с городом Гринвич, штат Коннектикут. Да и Стейша не особенно старалась завоевать ее расположение.

– А ты когда-нибудь пытался рассказать Стейше об отце? – спросила я.

Он отрицательно помотал головой:

– Ей нельзя показывать слабость. Иначе она сожрет тебя с потрохами.

– Это не любовь.

Он поцеловал меня в макушку.

– Теперь я это понимаю. Потому и начинаю воскресное утро, изливая тебе душу, как будто это самое обычное дело. Знаю, ты всегда прикроешь мой зад.

– Вообще-то, – я обхватила пальцами его живот, – я бы лучше прикрыла твой перед.

Он прижался носом к моим волосам.

– Так за чем дело стало, детка?

Мои пальцы скользнули по его талии, и он потянулся ко мне.

Ко мне.

Когда я открыла дверь к Хартли час спустя, он все еще лежал на кровати полуодетый, листая «Спортс иллюстрейтед». Он быстро сел.

– Прости. Не ожидал, что ты соберешься так быстро.

– Мы же договаривались через пятнадцать минут.

Он усмехнулся, протягивая руку за футболкой.

– Некоторые женщины говорят про пятнадцать минут, имея в виду сорок пять. – Он натянул бейсбольную кепку на свои взлохмаченные волосы. – С другой стороны, мне, например, нужно не более сорока пяти секунд.

Он зашел в ванную, и я услышала, как он чистит зубы.

Я провела свои пятнадцать минут подготовки к бранчу с умом. Потратив гораздо больше времени, чем обычно, я сменила джинсы и топ и даже подкрасила губы блеском. Иными словами, я не хотела ехать в столовую, выглядя так, словно прирулила туда прямо из постели Хартли.

Но по закону подлости мое лицо начало гореть ровно в тот момент, как я добралась до последней ступеньки лестницы, ведущей в столовою Бомонта. Я остановилась на минуту, глядя вверх на Хартли:

– Какая-то ерунда. Чувствую себя так, как будто все вытатуировано у меня на лице, – прошептала я.

Его это только позабавило.

– Ты такая милая, когда волнуешься. Если бы я не знал тебя так хорошо, подумал бы, стыдишься, что тебя увидят со мной.

– Наверное, так и есть, – сказала я, сделав глубокий вдох.

Он приблизился и положил руки мне на талию.

– Сколько лет этому колледжу? Три сотни? – Он понизил голос до горячего шепота. – Мы не первые, кто хорошенько потрахался перед тем, как идти на воскресный бранч.

Его губы прошлись по моему лицу, согрев его.

– Однако совместное обучение здесь ввели только в семидесятых, – отметила я, вдохнув его тепло.

– Вот так облом для стариканов. – Он прижал меня еще ближе к себе.

От его прикосновений я почувствовала знакомый трепет желания. Но, следуя здравому смыслу, я оттолкнула его и сделала глубокий вдох.

– Ты не способствуешь моему крутому и невозмутимому появлению. – Я отвернулась от его улыбки и направилась в кухню.

Так как теперь я была на костылях, а не он, Хартли нес нашу еду.

– Держать поднос было моей обязанностью, – напомнила я. Перемена ролей задела меня за живое. Хартли вернулся к нормальной жизни, а я нет…

Он вздрогнул.