Сара Шпринц – Что, если мы останемся (страница 68)
– Эмбер, я же не тупая. Да, возможно, он так и сказал, но вряд ли кто-то из нас троих всерьез в это поверил.
Я промолчала, потому что все мои аргументы сделали бы ей еще больнее.
– Я всегда тебе завидовала. Я хотела быть как ты. Даже не лучше тебя, а просто такой же. И я знаю, что ты ни в чем не виновата. Это моя проблема, и неправильно было проецировать на тебя свои обиды и втягивать в это Эммета. Но у меня больше ничего не осталось, даже фигурного катания. Вместо этого у меня только учеба, которую я закончу ниже среднего, потому что все эти годы считала, что карьера ждет меня на льду, а не где-то между макроэкономикой и инвестиционным банкингом.
В светлых глазах Морган колыхалось раскаяние, и я поняла, как сильно в ней за все эти годы укоренилась отчаянная ненависть.
– Мне очень жаль, что это с тобой произошло, – мои слова утонули в окружавшей нас тишине. Морган лишь резко пожала плечами. – Мне правда очень жаль. Ты всегда была более дисциплинированной и амбициозной, чем я.
– Но ты все равно была лучше.
– За это я извиняться не буду, Морган.
Она на мгновение закрыла глаза. Когда она вновь посмотрела на меня, в них стояли слезы.
– Ты права. Упрекать тебя в успехе – очень подло с моей стороны. Да и не только это… Я сказала тебе много подлых вещей. Но я… Я по тебе скучаю. Я была плохой подругой, и я мало о чем сожалею так же, как о том, что тогда тебя не поддержала.
Воспоминания о тех временах больно меня укололи. Морган тогда не встала на сторону тех, кто обвинял меня в том, что я сама отправила фото. Но и защищать меня она не стала. По крайней мере, до того момента, когда я внезапно оказалась в Европе. От девушки, которую я когда-то считала лучшей подругой, меня отделяло несколько часовых поясов и вся правда.
– Видимо, нашей дружбе не суждено было длиться вечно, – сказала я, с каждым словом осознавая, как больно Морган это слышать. Я не пыталась ранить ее намеренно, но и не стала держать слова при себе, чтобы она почувствовала себя лучше.
– Видимо, да, – со вздохом произнесла она.
– Хелен предложила тебе позицию тренера?
Морган вздрогнула:
– Мне тут делать нечего. Хелен тебя боготворит, это видно по тому, как она о тебе рассказывает. Я тут лишняя. Если честно, я пришла только для того, чтобы тебя увидеть.
– Жаль, что ты не хочешь вернуться. – Морган посмотрела на меня, будто боясь, что ослышалась. – Дети будут от тебя без ума!
Конечно, все мое существо хотело, чтобы Морган исчезла. Мысль о том, что она может прибрать к рукам место, которое за последние недели стало моей тихой гаванью, мне очень не понравилась. Но еще меньше мне нравилась горечь, которую я испытала, думая о том, во что мы превратились.
– Не направить твой талант на что-то полезное – просто преступление, – продолжила я. – Но младшая сестра Эммета тоже сюда ходит, он иногда ее встречает.
Морган побелела.
– Мне все равно уже давно пора перед ним извиниться, – прошептала она, не глядя на меня.
Я лишь кивнула. Мысль о том, как они будут разговаривать, как Эммет выслушает, а может, даже примет
– Хорошо, тогда… – запинаясь, произнесла Морган. – Спасибо, что выслушала.
Я посмотрела на нее:
– Напиши мне, когда Хелен пригласит тебя на пробную тренировку.
Морган удивленно подняла на меня глаза.
– Мой номер у тебя есть.
– Спасибо. – Она уже собралась уходить, но в последний момент вновь повернулась ко мне. – Эмбер! Я за вас рада. За вас обоих. Правда. Вы идеальная пара.
Я до боли прикусила нижнюю губу. Морган ушла, и все, что со мной осталось, – это водоворот мыслей и невыносимое осознание, что я все испортила.
А потом у меня возникла идея.
Сорок восемь часов – это ничтожно малый срок, чтобы предотвратить трагедию, подкравшуюся так близко, что спиной ощущаешь ее обжигающее дыхание. Но мое тело стало надежным союзником – после тренировки я не чувствовала себя разбитой, а наоборот, успокоилась. Можно сказать, мне повезло, потому что ключи от нашей рабочей комнаты в универе нужно было сдать только через неделю. Здесь меня никто не трогал, потому что факультет уже опустел. Без творческого беспорядка, который во время семестра вносил жизнь в эти стены, комната выглядела пустой, даже голой. На пробковых досках ничего не висело, на доске не было надписей, а письменные столы казались такими покинутыми, будто за ними никогда никто не работал.
Я закрыла дверь, бросила сумку на диван и машинально села за письменный стол. Достала ноутбук, вытащила из тубуса чертежи, закрепила на доске наброски. Если я хочу получить хотя бы малейший шанс, что этот план сработает, нельзя терять ни секунды.
Дрожь в моих руках постепенно унималась, пока я переносила свои хаотичные мысли на бумагу. Я работала сосредоточенно, ничего не ела, не пила, я запретила себе все мысли и чувства. Это было невероятно сложно, потому что я то и дело сбивалась с намеченного курса и в голове появлялось мертвенно-бледное лицо Эммета. Бесконечная боль и разочарование в его глазах.
Я отобрала у него все. Дом, честь и достоинство. Мало того что жилище его семьи снесут, так еще Эммет своими руками нарисовал эскизы роскошных зданий, которые построят на этом месте. И все по моей вине. Я впервые осмелилась вновь впустить в свою жизнь нового человека, а потом разрушила все, что ему дорого. Я вытерла слезы и достала толстые папки, в которых хранились самые первые чертежи Эммета. Это единственные верные планы, и мне все равно, что папа против. Когда я начала изучать чертежи, мне в руку упал стикер.
Я прочла то, что на нем написано, и на глаза вновь навернулись слезы.
Возможно, все будет хорошо. Возможно. В любом случае сейчас все в моих руках. Я нежно провела по стикеру кончиками пальцев, а потом приклеила его на ноутбук.
Университет я покинула только на следующее утро лишь для того, чтобы ненадолго съездить домой, принять душ и что-то поесть. Затем я вернулась и принялась за дело. От телефонных звонков у меня горели уши, в разговорах я вовсю использовала свою фамилию – я делала это впервые и по единственному достойному поводу. Я писала, делала наброски и разрабатывала 3D-визуализацию. Я работала до самой ночи, до тех пор, пока глаза не начали слипаться. В четыре часа утра я заснула за рабочим столом, и мне оставалось лишь молиться, чтобы мой план сработал.
– Эмбер, при всем уважении, но как ты себе это представляешь? – Папин взгляд метался между чертежами, которые я перед ним разложила, и моим лицом. – Нельзя за два часа до презентации менять планы!
– Папа, я знаю, что это непрофессионально, но это очень, очень важно!
Он задумчиво почесал лоб.
– Не нужно было тебе рассказывать, – пробормотал папа, и я тут же напряглась. – Эмбер, послушай. Мне ужасно жаль Эммета и его семью, но мы, архитекторы, просто подрядчики, выполняющие пожелания заказчика. Я очень хотел бы тебе помочь, но тут у меня связаны руки.
– Папа, – взмолилась я, уже понимая, что проиграла. Проиграла в игре, в которой у меня изначально не было шанса выиграть. Только не у меня. Только не в этом вопросе.
– Повторяю последний раз, Эмбер: планы окончательные, инвесторы с нами не в игрушки играют.
– Но я узнала, что мы могли бы подать конкурсную заявку на премию по городскому планированию! Городская администрация объявила о ней весной.
– Я знаю, Эмбер. Но только не с этим проектом, – сказал папа, глядя на меня. – Мы можем в ближайшее время это обсудить. Нам поступали запросы на проекты социально смешанных жилых пространств. Вот там ты сможешь реализовать свои планы, и, конечно, можешь пригласить Эммета. И я сделаю все, чтобы его семья получила оплачиваемую квартиру, которая будет лучше, чем их нынешнее жилье.
– Но дело ведь не в этом! Коузи Гров – их дом, и если «Окдейл-Эстейтс» реализует свой проект, как и планирует, то у них не останется ни малейшего шанса на то, чтобы остаться на своей земле. – От волнения я почти перешла на крик, а вот папа оставался спокоен. – Почему ты мне не рассказал все с самого начала? Я бы никогда не стала просить Эммета о помощи, если бы только знала!
– Согласен, не очень удачно.
– Не очень удачно? Ты так это называешь?! Когда я по ошибке ломаю жизнь единственному парню, который для меня что-то значит, и прошу его мне в этом помочь?
– Понимаю твою злость, Эмбер.
– Но все равно ничего не делаешь!
– Мне бы очень хотелось, но я не могу.
Мои ладони сжались в кулаки.
– Неправда! Конечно, можешь! Это твоя фирма! Ты бы мог принять такое решение, если бы тебе было важно!
– Управление такой компанией – это прежде всего ответственность.
– Ну вот и возьми ее на себя наконец! – Я подскочила с места.
– Эмбер, успокойся, пожалуйста.
– Я не могу успокоиться, я разрушила все, что за последние месяцы возникло между мной и… – Я резко оборвала себя на полуслове, осознав, что папе это неинтересно.
– Послушай, – он поправил очки и взглянул на меня, – я хотел, чтобы презентацию провела ты, но в сложившихся обстоятельствах мне это уже не кажется хорошей затеей.
С каждым его словом напряжение в моем теле нарастало.