Сара Шепард – Невероятные (страница 48)
– Конечно. Но мы уже это обсуждали.
Она приставила трубку к уху Спенсер и шикнула на нее:
– Не молчи.
– Алло? – наконец хрипло произнесла Спенсер, проглотив комок в горле.
– Мисс Хастингс? – обратился к ней мужской голос. – Это мистер Эдвардс, председатель жюри «Золотой Орхидеи». Я знаю, что час поздний, но у меня для вас волнующие новости. Нам предстояло принять трудное решение – выбрать лучшего из двухсот блестящих номинантов, и я рад сообщить, что…
Голос мистера Эдвардса доносился будто из-под воды: остальное Спенсер едва расслышала. Она посмотрела на сестру, сидевшую в одиночестве на диване. Мелиссе потребовалось немалое мужество, чтобы признаться во лжи. Она могла бы сказать, что ничего не помнит, и никто бы не узнал, но она предпочла быть честной. Спенсер вспомнилось предложение Моны: «Я ведь знаю, что ты мечтаешь быть идеальной». Но в том-то и дело, что понятие «идеальный» бессмысленно, если оно не имеет под собой реальной основы.
Мистер Эдвардс молчал, ожидая ее ответа. Спенсер глубоко вздохнула, репетируя про себя фразу, которую собиралась сказать: «Мистер Эдвардс, я должна сделать признание». Ее признание никому не понравится. Но она его сделает. У нее хватит решимости.
41. Встречайте легендарную Ханны Марин! Она снова с нами!
Во вторник утром Ханна сидела на кровати и, медленно поглаживая мордочку Крохи, смотрелась в карманное зеркальце, которое держала в другой руке. Наконец-то она нашла подходящую крем-пудру, полностью скрывавшую ее синяки и швы, и ей не терпелось поделиться этой хорошей новостью. Конечно, первая мысль была – позвонить Моне. Она увидела в зеркало, как у нее задрожала нижняя губа. В голове до сих пор не укладывалось, что Моны больше нет.
Ханна подумала, что, наверное, можно позвонить бывшим подругам, с которыми она часто встречалась в последние дни. Вчера, например, они прогуляли школу и торчали у Спенсер – нежились в джакузи, читая в журнале
Ханна положила зеркальце. И мгновенно, как всплывает в памяти какой-то случайный факт, имя адвоката Линдси Лохан или последней пассии Зака Эфрона, она вспомнила еще одну подробность того злосчастного вечера, когда ее сбила машина. После того, как она упала и порвала платье, возле нее появился Лукас. Он накинул ей на плечи пиджак и повел в читальный зал колледжа Холлис. Сначала она рыдала у него на груди, а потом… а потом они стали целоваться – так же жадно и страстно, как целовались всю минувшую неделю.
Ханна долго сидела в оцепенении. Наконец взяла телефон и набрала номер Лукаса. Ее звонок принял автоответчик.
– Привет, – сказала она после сигнала. – Это Ханна. Хотела узнать, можем ли мы поговорить. Позвони мне.
Повесив трубку, Ханна потрепала по спине Кроху, одетого в свитер узорной вязки.
– Может, лучше забыть его? – прошептала она. – Наверняка для меня где-то есть более крутой парень, как ты считаешь?
Кроха, с сомнением во взгляде, склонил набок голову, словно не поверил ей.
– Ханна? – окликнул ее снизу голос мисс Марин. – Спустись сюда, пожалуйста.
Ханна встала, повела плечами. Может, и не подобало являться на судебное заседание, на котором Йену будет предъявлено официальное обвинение, в красном платье-трапеции, – как и на похороны, – но ей для поднятия тонуса требовалось надеть что-то яркое. Она застегнула на запястье золотой браслет, взяла красную сумку-хобо и тряхнула головой, откидывая назад волосы. На кухне отец за столом разгадывал кроссворд в газете «Филадельфия инкуайрер». Мама устроилась рядом за лэптопом, проверяя почту. Ханна обалдела. Она не видела, чтобы родители сидели вместе с тех пор, как они поженились.
– Я думала, ты уже вернулся в Аннаполис, – буркнула она.
Мистер Марин положил шариковую ручку, мама Ханны отодвинула в сторону лэптоп.
– Ханна, у нас к тебе серьезный разговор, – сказал папа.
У Ханны екнуло сердце. Они снова вместе. Кейт и Изабель больше нет.
Мама кашлянула.
– Мне предложили перейти на новую работу… и я согласилась. – Она постучала по столу длинными красными ногтями. – Только… это в Сингапуре.
– В Сингапуре? – охнула Ханна, опускаясь на стул.
– Я не жду, что ты поедешь со мной, – продолжала мама. – Тем более что это, на мой взгляд, нецелесообразно: мне придется часто бывать в командировках. Варианты следующие. – Она вытянула одну руку. – Можно перейти в школу-интернат. Даже здесь, если хочешь. – Она вытянула вторую руку. – Либо будешь жить с отцом.
Мистер Марин нервно вертел в пальцах ручку.
– Когда ты попала в больницу… меня это многое заставило переосмыслить, – тихо сказал он. – И я понял, что хочу быть рядом с тобой, Ханна. Хочу играть более значимую роль в твоей жизни.
– В Аннаполис я не поеду, – выпалила Ханна.
– Тебя никто и не заставляет, – ласково произнес отец. – Я переведу свой офис сюда. Твоя мама предложила мне поселиться здесь, в этом доме.
Ханна ошеломленно уставилась на отца. Как будто она попала в телевизионное реалити-шоу с недоработанным сценарием.
– А Кейт и Изабель останутся в Аннаполисе?
Отец покачал головой.
– Тут есть над чем подумать. У тебя будет время принять решение. Я перееду сюда только в том случае, если ты тоже будешь жить здесь. Договорились?
Ханна обвела взглядом их опрятную современную кухню, пытаясь представить, как отец с Изабель стоят за разделочным столом и готовят ужин. За обеденным столом отец будет сидеть на своем прежнем месте, Изабель – на месте мамы, Кейт займет стул, который обычно завален журналами и ненужными рекламными буклетами.
Ханна будет скучать по маме, правда, та и сейчас редко бывает дома. И Ханне очень хотелось, чтобы отец вернулся, только вот она сомневалась, что ей понравится жить вместе с его новой семьей. Если допустить, чтобы Кейт переехала в Роузвуд, будет война.
Кейт стройная, белокурая, красивая. Кейт заявится в дневную школу Роузвуда и попытается занять лидирующее положение. Но ведь Кейт будет новенькой. А Ханна… Ханна пользуется популярностью.
– М-м, ладно. Я подумаю.
Ханна поднялась из-за стола, взяла сумку и пошла в уборную на нижнем этаже. Если честно, она ощущала… волнение. Может, это будет потрясающе. Преимущество на ее стороне. За следующую неделю она постарается укрепить свою репутацию самой популярной девчонки в школе. Без Моны сделать это будет легко.
Ханна сунула руку в шелковый карман сумки. В нем лежали рядышком два «Блэкберри» – ее и Моны. Она знала, что полиция ищет второй телефон Моны, но не спешила его отдавать. Сначала нужно кое-что сделать.
С глубоким вздохом она вытащила из сумки телефон в рыжем замшевом футляре, включила его. Аппарат ожил. На экране – ни приветствия, ни заставки. Мона использовала его сугубо для дела.
Она сохранила все сообщения, которые отправила им. Каждое послание, подписанное одной энергичной буквой «Э». Нервно покусывая нижнюю губу, Ханна листала эсэмэски в свой адрес. Вот самая первая, которую она получила, когда ее привели в полицию за то, что она украла браслет и ожерелье «Тиффани»:
Из всех полученных Ханной анонимок с другого телефона была послана только одна – та, что гласила:
Ханна сжала в руках «Блэкберри» Моны, так и порываясь его раздавить. «Почему?!» – хотелось крикнуть ей. Она знала, что должна ненавидеть Мону – в гараже Вондерволов полиция обнаружила внедорожник, на котором Мона ее сбила. Машина была накрыта брезентом, но на переднем крыле виднелась вмятина, а фары были забрызганы кровью – кровью Ханны.
Но Ханна не могла ее ненавидеть. Не могла, и все. Если бы можно было стереть все то хорошее, что она помнила о Моне – как они веселились, когда ходили по магазинам; как завоевывали новые высоты триумфальной популярности; как отмечали годовщины своей дружбы. С кем теперь Ханна будет советоваться по поводу своего гардероба? С кем будет ходить за покупками? Кто теперь будет
Ханна поднесла к носу мыло с ароматом мяты, запрещая себе плакать: так ведь недолго и размазать тщательно наложенный макияж. Несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и снова открыла почтовый ящик с отправленными эсэмэсками в телефоне Моны. Выделила каждое сообщение, что послала ей Мона за подписью «Э», и выбрала опцию «Удалить все». «Вы действительно хотите удалить?» – спросил дисплей. Ханна щелкнула по опции «Да». Крышка мусорной корзины открылась и закрылась.