Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 57)

В конце концов я вспомнил о Робби. Я сочинил достаточно правдоподобную историю и написал ему на электронный адрес, что планирую снять документальный фильм о том, как Марк искал свою мать, чтобы «исправить положение», и что это Марк как раз перед своей гибелью ощущал присутствие на горе какой-то злобной сущности. Поскольку та разновидность Третьего Человека, которая будет фигурировать в моем исследовании, похоже, встречается весьма редко, я спрашивал у него, не мог бы он подсказать мне направление поисков. Я также сообщил ему, что последовал его совету и обратился к психотерапевту, благодаря чему теперь здоров, как лошадь. Как ни странно, он, судя по всему, обрадовался моему письму и, после того как мы потрепались обо всяких пустяках в чате «Гугла», прислал мне пароль доступа к закрытому академическому сайту с архивом материалов, связанных с психологией. «На эти вещи в семидесятые извели море чернил, – писал мне он, – так что я начал бы отсюда. Желаю удачи».

Меньше чем за день я выяснил, что мне нужна статья под названием «Ангел рядом со мной: Третий Человек и психологические травмы военного времени», которая была опубликована в семидесятые годы в одном журнале. Мое внимание сразу же привлек случай, ставший предметом данного исследования, подписанного неким доктором А. Д. Мичамом. Субъект, моряк по имени Джордж Кендрик, подхватил своего «Эда» по время Второй мировой войны после того, как их эсминец подбили, а ему вместе с еще двадцатью выжившими пришлось две недели дрейфовать у берегов Северной Африки. Спасшиеся один за другим гибли от сумасшествия или жажды, но у Джорджа была своя причина держаться: «На пятый день я заметил, что рядом со мной кто-то сидит. Постепенно я понял, что это мой старший брат Филип, который умер за пять лет до того и который был весьма мерзким типом. Он превратил мое детство в настоящий ад. Филип оставался со мной последующие десять дней, пока нас не спасли. Он не говорил со мной, но я знал, что он желает мне зла. Я не мог показать ему, что его присутствие тревожит меня, и отказывался умирать, как многие другие парни. Я не мог допустить, чтобы он взял надо мной верх». Вернувшись домой, Джордж никому не рассказал о призраке своего брата. «Филип больше не приходил ко мне. Я думал, что оставил его там, на спасательном плоту». Джордж стал работать плотником и женился. «Но я всегда знал, что со мной что-то не так». В шестидесятые годы, когда Джордж попал в автокатастрофу, повлекшую за собой гибель мотоциклиста, Филип вернулся. «Он сидел в углу комнаты, подтянув колени к груди, совсем как тогда, в лодке. Я понимал, что он – всё тот же злой дух».

После этого Джордж тяжело запил, жена ушла от него, и в конце концов семья отправила его в психиатрическую клинику на принудительное лечение. Тут-то и появился доктор Мичам, который пришел к выводу, что у Джорджа наблюдаются симптомы шизофрении, и отметил, что пациент никак не реагирует на электрошоковую терапию и медикаментозное лечение. Доктор Мичам давно умер, но Джордж был жив до сих пор. Полдня непрерывных поисков в интернете выявили, что в данный момент он пребывает в «заведении по уходу за престарелыми» в Эссексе и ему девяносто два года.

«По коням, Эд. Мы с тобой отправляемся в путь».

Я мысленно готовился увидеть затрапезную дыру со скудным финансированием, но в действительности оказалось, что резиденция Джорджа представляет собой вполне приличное и уютное с виду одноэтажное здание с мягкой зеленой лужайкой, вытянувшейся перед ним полумесяцем.

Я позвонил заранее, представившись дальним родственником Джорджа, и на ресепшне меня встретил опытный и знающий свое дело санитар с нигерийским акцентом. Он провел меня в зону отдыха, отделанную обоями с цветочным узором. Окна ее выходили на симпатичный садик во внутреннем дворе. На подушке спал белый кот, вдалеке слышался приглушенный звук работающего телевизора. В воздухе витал легкий запах воскресного обеда и аромат дорогого освежителя воздуха.

Санитар показал на сгорбленного хоббита, который сидел в кресле-каталке у окна; в косом луче света, падавшем на его лысую макушку, медленно плавали пылинки.

– Это он. Джордж. Перед уходом загляните на ресепшн: мы должны отметить у себя, что вы ушли.

– Благодарю вас.

Я приблизился к хоббиту. Его руки с опухшими от артрита суставами лежали, скрюченные, у него на коленях. Открытые глаза смотрели прямо перед собой.

– Здравствуйте, Джордж. Меня зовут Саймон.

Взгляд его равнодушно скользнул по мне, потом вернулся обратно. Губы зашевелились, но не проронили ни звука.

Ко мне, шаркая ногами, подошла такая же крошечная, как и он, женщина; волос у нее было еще меньше, чем у Эда, но глаза блестели.

– Он не разговаривает, дорогой. С прошлого года. У него был инсульт, после этого он стал странным. Вы его родственник?

Я мобилизовал жалкие остатки образа Обаятельного Сая.

– Нет. Я просто хотел задать ему несколько вопросов. Относительно… относительно его опыта во время войны.

– Вы историк, да? Я тоже могла бы рассказать вам кое-какие истории про войну.

Черт!

– Нет. Я студент-медик. Хм… психиатр. Я интересовался… проблемами Джорджа.

– Вы имеете в виду его брата?

– Вы что-то знаете об этом?

– О да, дорогой мой. До инсульта он постоянно говорил о нем. Он был очень открытый человек. Говорил, что брат преследовал его долгие годы, словно дурной запах. Я тоже видела своего Кена после смерти. Он сидел в своем кресле, я видела его очень четко. Кен приходил ко мне несколько месяцев.

«У этого явления даже есть специальное название – „эффект вдовы“», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– А Джордж никогда не упоминал, чего брат хотел от него?

– Нет, дорогой. Племянница, которая приезжала навещать его, говорила, что после смерти жены душа этого бедного старика то покидает тело, то снова возвращается в него, но он не сумасшедший. Просто видел разные вещи, каких не видели другие. И это разрушило его жизнь. Он не мог путешествовать, не мог работать.

– И это никогда не покидало его?

– Насколько я понимаю, это и сейчас может находиться где-то рядом, дорогой мой.

Взгляд Джорджа переместился к левому углу зоны отдыха. Кот вскочил и пулей вылетел из комнаты. Я даже не удосужился туда посмотреть: я точно знал, что там увижу.

Через полчаса я уже сидел в пабе, а передо мной стояла пинта «Гиннесса» и стакан виски. «Это мог быть и я. Я могу стать Джорджем». К такому ли будущему мне следовало готовиться? Сидеть в доме престарелых и не знать, чего от меня хочет Эд? Он может оставаться со мной вечно. Если бы Джульет вернулась с горы домой, не исключено, что и она сейчас находилась бы в подобном заведении, преследуемая тем дьяволом с обмороженными пальцами. Кто он, тот третий, всегда идущий рядом с тобой?

Что-то спасло меня тогда в пещерах. Что-то потом пыталось убить меня – или спасти? – в горах.

– Так спаситель или разрушитель? Кто он такой? – Я произнес это вслух, и бармен бросил на меня подозрительный взгляд.

Возможно, Эд ждет удобного момента, чтобы нанести удар. Или просто следит за мной, оберегая меня. Всегда.

Или ни то, ни другое.

Я не знал, какой из двух вариантов хуже.

Есть кое-что, о чем я не упомянул. Мне трудно об этом говорить или писать, потому что я трус и – чего уж тут кривить душой – дерьмо, с какой стороны ни посмотри. Но после моего возвращения с Эвереста отец Марка пытался связаться со мной, причем неоднократно. Тогда я слишком погрузился в собственное эгоистичное несчастье, чтобы пообщаться с ним, а на все звонки отвечал Тьерри. Отец Марка наверняка читал статьи, полоскавшие мое имя, – давайте все-таки не забывать, что Марк погиб, находясь в компании того самого Саймона Ньюмена, Эксплуататора Мертвых, – и, несомненно, винил меня в том, что я недостаточно старался спасти его сына. Через несколько недель он сдался, но я еще долго ждал, что он появится у нас в квартире, а чуть позже – и в офисе.

Этого не произошло.

Но теперь, когда меня терзало почти постоянное присутствие Эда и зрелище адской жизни Джорджа, мне было необходимо увидеться с ним. Я не пытался искупить вину – я не верил, что Эд стал для меня олицетворением кармического наказания и тут же оставит меня в покое, как только я исправлю положение. Нет. Я хотел узнать со всей определенностью, не страдала ли Джульет психическими расстройствами. К тому же существовала вероятность, пусть и ничтожная, что это Грэхем вырвал последние странички из ее дневника, когда тот вернули ему. Это было рискованное предположение. Она могла вырвать эти листки, чтобы высморкаться в них, а не писать. В свое оправдание скажу, что я был убежден: наши с ней переживания как-то связаны, хотя и очень тонко. Ответ на вопрос «Спаситель или разрушитель?» находился как раз на том клочке бумаги: «Я собираюсь заглянуть под маску».

Адрес и номер телефона Грэхема Майклса я нашел за считанные секунды. А потом у меня ушло два дня на то, чтобы побороть себя и позвонить ему. Я напоминал нервничающего подростка, который никак не может собраться с духом, чтобы пригласить девушку на свидание; раз тридцать я набирал номер, но затем вешал трубку. В итоге я решился на это после того, как Эд нанес мне внезапный визит, когда я закупал годовой запас готовой пищи в «Уайтроуз»[90]. Я медленно зашел в пустой угол за витриной цветов и набрал номер. После трех гудков безукоризненный аристократический голос произнес в трубку: