Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 59)
– Полагаю, если бы вы хотели его опубликовать, вы уже это сделали бы. – Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. – Знаете, она не ошибалась насчет меня. Я не был верен ей до конца. Меня на самом деле возмущал ее успех. Но только тем, что он лишал ее нас, Маркуса и меня.
– Вы не должны мне ничего объяснять.
– Я знаю.
Он встал и вернулся с парой пыльных стаканов и полупустой бутылкой виски «Гленфиддик».
– Хотите?
– Пожалуй.
– Это единственное, на чем я отказываюсь экономить. Тому, кто пьет дешевый виски, нет никаких оправданий.
Он вручил мне стакан.
– Маркус рассказывал вам что-нибудь об Уолтере?
Я растерянно заморгал.
– Нет. Практически ничего.
– Я хотел обвинить Уолтера в том, что он вернул Джульет к прежним увлечениям. Можно не упоминать о том, что он мне не нравился. Сложный мужик, хотя по внешнему виду и не скажешь. Производил впечатление достойнейшего человека, прямо соль земли. Джульет отказывалась верить, что он какой-то непутевый. И слова дурного о нем слышать не хотела. У него был ужасный характер: вечно чем-то недоволен.
– А в дневнике он прямо святой.
Нет, это ведь неправда, верно? Она тоже критиковала его, хотя потом и вычеркнула эти строки в порыве какой-то самоцензуры. И всё же я не мог верить Грэхему на слово. Потому что одной из причин, по которым она оказалась на горе, было ее отчаянное желание вырваться из его цепких лап.
– Джульет его таким и видела. Что-то вроде отеческой фигуры. Она познакомилась с ним, когда ей было шестнадцать, вскоре после того как умер ее отец. Он был одним из тех парней постарше, которые занимались скалолазанием в местах, где она со своими друзьями только начинала. Я так и не смог понять, почему их тянуло друг к другу. Он оказался скитальцем. Человеком, ни к чему не привязанным в жизни.
Как Эд. Только Эд при жизни был олицетворением зла. Спаситель или разрушитель?
– Вы не думаете, что гибель Уолтера могла вызвать у нее какие-то проблемы с психикой?
– Да. Да, конечно. Когда она вернулась из Непала после его смерти, она была похожа на тень себя прежней. Она была сломлена. А плохие отзывы в прессе, которые последовали за этим, лишь усугубляли ситуацию. Там, где дело касалось журналистов, она зачастую становилась своим злейшим врагом. Для нее имел значение только альпинизм. Ей были чужды игры с собственной личностью. Она стала вести себя даже еще более грубо, чем раньше, во время интервью. – Он выпрямился. – Распад нашего брака тоже не пошел ей на пользу. Я это сознаю. И я понимаю, к чему вы клоните. Третий Человек и вся эта чушь. Это на нее совсем не похоже. Она была далека от мистицизма. И никогда раньше я не замечал за ней какой-то… неустойчивости. – Он помолчал. – Я отговаривал ее от поездки в горы тогда, в девяносто пятом. Вы сами понимаете, она не тренировалась. Была недостаточно подготовлена. Но она твердо решила ехать, как только узнала, что сможет получить место в той экспедиции. Понимаете, горы – это то, к чему она всегда возвращалась. В этом смысле она была очень похожа на Уолтера. Никогда не показывала своих эмоций, а приберегала их для горы.
– В конце дневника не хватает нескольких страниц.
– Да. Она написала письмо Маркусу, когда находилась в высоких лагерях.
– Я видел его.
– Он показывал его вам?
– Нет. Я… нашел его. После.
– Я отдал это письмо Маркусу, когда ему исполнился двадцать один год. Прятал его, пока он был ребенком, не хотел расстраивать. А сейчас виню себя за это. Возможно, если бы я отдал письмо сразу, он бы не ушел. Когда нашли ее тело, с ним что-то произошло.
– А это, случайно, не вы вырвали еще одну страницу, когда Джо прислал вам дневник?
– Я? Зачем мне это делать?
«Как бы правильно выразиться?»
– Ну, не знаю. То, что она писала о вас, порой казалось… в общем, не очень лестным.
Он допил свой виски одним глотком.
– Его нужно пить понемножку, прихлебывая, но всему свое время и место.
Я бросил взгляд на Эда, спрятавшегося в тени. Из его рта сочилась грязная вода. Пес снова заскулил.
–
– Получается, тот листок может и сейчас находиться на ее теле.
– А что, по-вашему, там написано и почему это вас так интересует?
– Когда я был там, наверху… со мной происходили похожие вещи. Я чувствовал что-то…
– Ну, думаю, в тех обстоятельствах это не редкость.
– Да. – Но только в моем случае всё было еще хуже. Однако больше я ничего сказать не мог, чтобы не показаться конченым недоумком. – Просто… я думал: а вдруг она написала что-то еще о своих личных ощущениях.
«Если она на самом деле все-таки заглянула под маску, а потом записала, что увидела».
– Ну, это маловероятно. – Он унесся куда-то в своих мыслях, но теперь встряхнулся. – Я слышал, что китайские военные очищают свою сторону горы. И убирают все тела, которые там лежат.
В груди у меня что-то екнуло.
– Кто вам сказал?
– Человек, который руководил вашей экспедицией.
– Тадеуш?
– Его так зовут? Да, он.
«Тебе следовало бы знать его имя. Он был в горах с твоей женой, а также с твоим сыном», – подумал я.
– Так он поддерживает с вами связь?
– Да. Изредка.
– Вы вините его в произошедшем? В том, что он позволил Маркусу пойти туда?
– Нет. – «Может, он врет? Трудно сказать». Мы встретились взглядом. – Смерть Маркуса, конечно, ужасно меня потрясла. Но, с другой стороны, утешает мысль, что они там теперь вместе. По крайней мере, они больше не одиноки.
Если правда, что китайские власти очищают склоны горы, это значит, что скоро Джульет и Марк навеки исчезнут в ледяной расселине – это только вопрос времени.
Эд пропал. Пес снова улегся на подстилку и положил голову на лапы: отпала необходимость демонстрировать свою бдительность.
Подбородок Грэхема вновь предательски задрожал.
– Эта гора столько у меня отняла. – Он долил виски в наши стаканы. – Мы, наверное, никогда не узнаем, что с ними случилось. По крайней мере, они обрели там покой.
Мы оба допили виски одним глотком. И оба подумали об одном и том же: Маркус с Джульет, возможно, и обрели покой, зато мы с ним – определенно нет, черт побери.
И с этим нужно было что-то делать, решать раз и навсегда.
Узкая дорога выглядела точно так же, как я ее запомнил. На земле лежали те же похожие на пальцы тени низких ветвей деревьев, в воздухе – та же аура заброшенности. Я припарковал арендованную машину в том же месте, где семь лет назад оставил «Форд Фокус» Тьерри, а затем присел на несколько минут. Я сидел и маленькими судорожными глоточками пил бренди из плоской бутылки, которую купил в супермаркете «Алди» по дороге из Ньюпорта.
В рюкзаке у меня были щипцы для срезания болтов, булка с ветчиной, запасные батарейки и фляжка – та самая фляжка, фляжка Эда – с виски «Джонни Уокер Блэк», которую я планировал опустошить, когда (если) доберусь до грота-мавзолея. На мне был новейший прорезиненный красный костюм поверх флисового боди, купленного в интернете, наколенники и такие же подержанные резиновые сапоги, какие я надевал сюда в первый раз. Я сделал еще глоток, чувствуя, как дешевый алкоголь обжигает внутренности, и помахал бутылкой перед лицом Эда.
– Не желаешь? – Он скрючился на переднем сиденье, чопорно сложив руки на коленях; ногти у него были черными от грязи. – Нет? Что, язык проглотил в своей загробной жизни?
Сработает ли мой план?
«Кто знает», – пробормотал я сам себе и сделал еще глоток. Струйка потекла по подбородку, обжигая растрескавшуюся кожу вокруг рта. На ум пришла строка из старой песни группы «Колдплей».
– «Мы возвращаемся назад, на старт», – пропел я Эду.
Вероятно, всё это может очень плохо кончиться, как только я попытаюсь своей изуродованной рукой ухватиться за поперечины лестницы. Рациональная часть моего сознания скулила, заклиная меня вернуться домой к чертям собачьим, но я уже не мог. Я должен был узнать:
– Как думаешь, Эд, идти мне или остаться?
Я протянул к нему руку, но в самый последний момент отдернул ее. Прикосновение к его холодной неживой плоти останется со мной на долгие часы, а я не хотел, чтобы это внутреннее воспоминание преследовало меня во время миссии, которая была сродни самоубийству.
«Поторопись, пожалуйста, пора».