Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 47)

– А Малколм?

– Малколму стало очень плохо. Мне пришлось забрать его вниз. Давай. Мы выходим.

Ботинки оставались по-прежнему на мне, так что нужно было всего лишь выбраться из спального мешка. Но даже на это потребовалось больше сил, чем я имел.

Всё еще шокированный случившимся, я каким-то образом умудрялся ковылять вниз по седлу и даже преодолел Лестницу Смерти. Худшее началось на относительно легком участке от точки «надень „кошки“» до лагеря. Тело почуяло близость пристанища и стало отказывать.

Меня ввели в общую палатку, где уже ждала Ирени. Она посадила меня на стул. Никогда еще я не видел ее такой хмурой.

– Загляну к тебе позже, Саймон, – сказал Мингма.

– Спасибо за все, Мингма. – Я был в долгу перед ним, и речь шла не просто о словах благодарности. – Марк? – спросил я у Ирени.

Она покачала головой в подтверждение того, что он до сих пор оставался на горе. «Но ты и сам знал это, правда? Ведь ты оставил его там».

– Что случилось, Саймон?

– Я потерял его.

«Ты бросил его. Ты даже не искал его. Скажи правду хоть раз в жизни».

– Когда Мингма ушел, он решил идти дальше и найти Джульет.

– Ты пытался остановить его?

– Конечно. И всё же я не мог отпустить его одного. – Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и рассказывать более связно. – Мы нашли Джульет, но потом опустилось облако, и я потерял его. – Ну, это хотя бы частично соответствовало действительности.

– Ты говоришь, потерял его? Думаешь, он сорвался?

– Я не знаю.

Она кивнула.

– Тадеуш собирается послать кого-то за ним?

«Тадеуш собирается дать хорошего пинка под твою поганую задницу, Сай. И ты это заслужил».

– Нет. Мы попросили другие команды дать нам знать, если Марку удастся добраться до закрепленных веревок, но в данный момент Тадеуш готовится эвакуировать Малколма.

– Малколму плохо?

– Очень плохо. На Второй ступени у него резко упало зрение и, похоже, начался церебральный отек.

Еще один эпизод в копилку моей вины. Если бы я тогда рассказал Ирени о проблемах Малколма со зрением, он бы не попал в беду, а Мингма не покинул бы нас. Я не сомневался, что Марк выжил бы, если бы Мингма остался с нами.

– С ним всё будет в порядке?

– Когда он доберется до базового лагеря, его вертолетом отправят в Джангму. Дордже по пути вниз всё время держал его на короткой связке. Он спас Малколму жизнь.

А Мингма спас мою. Ирени рассказала мне, что после того, как Мингма помог Дордже спустить Малколма со Второй ступени, он отправился к тому месту, где оставил нас. Решив, что мы не стали его ждать и ушли в Лагерь II, он помог Дордже отвести Малколма в ПБЛ. А потом, уже закончив с этим, он услышал по рации сообщение шерпа из другой команды о том, что я попал в беду у Выходных Трещин, и снова поднялся вверх за мной. Это был настоящий подвиг, совершенно невероятный.

Мою правую руку сунули в таз с теплой водой, но было слишком поздно. К этому моменту мои пальцы уже разморозились. Со зрением у меня по-прежнему было неважно, но все же я видел достаточно хорошо, чтобы понять: они чернеют, как гниющие бананы. Гйалук принес мне чай. Он ничего не мог сказать, только повторял все время: «Как жаль, как жаль, как жаль».

– Мне нужно снять твои ботинки, – сказала Ирени; голос ее стал мягче.

Я сидел, как беспомощный ребенок, пока она снимала обувь с моих опухших ног. Они были все в крови и разбиты, как у прима-балерины, но каким-то образом избежали обморожения.

Далее она почистила и перевязала мою мертвую банановую руку.

– Иди отдыхать, Саймон.

– Очень жаль, что так вышло с Марком, Ирени.

Она сумела изобразить слабую улыбку.

– Это не твоя вина. Люди сами делают свой выбор. Я из-за этого тоже плохо себя чувствую. Мне следовало остановить его, не пустить. Его здоровье беспокоило меня. Мы с Тадеушем даже думали оставить его в ПБЛ, но потом решили отпустить его, надеясь, что Мингма присмотрит за парнем.

«В отличие от тебя, козел».

Я направился к палатке Ванды. Полог был расстегнут, Ванда лежала на животе, накрыв голову руками в перчатках, словно боялась, что ее ударят.

– Ванда?

Она не подняла голову. Сейчас она казалась меньше, чем я ее помнил.

Я заполз внутрь и лег рядом с ней.

Она повернулась ко мне лицом, и я понял, что она плакала.

– Что там случилось?

– Я потерял его, Ванда. В какой-то момент он был позади меня, а потом вдруг пропал. Наверное, он попытался вернуться обратно к веревкам и сорвался.

– Ирени говорит, что вы с Марком ушли без Мингмы.

– Да.

– Но ведь Мингма велел вам оставаться на месте и ждать его.

– Марк не стал его ждать. Он очень хотел попрощаться со своей мамой.

– Всё еще есть шанс, что его найдут. Многие люди выживали после ночевки в горах.

– Да.

– А ты нашел Джульет?

– Да.

«А еще я нашел Эда».

Он открыла мне свои объятья; так мы и заснули вместе, объединенные горем.

На следующий день погода испортилась, разгулявшийся жестокий ветер превращал даже короткую перебежку к общей палатке в серьезное испытание. Палатки в верхних лагерях были сметены и сброшены с седла; альпинистам, застрявшим в Лагере II, оставалось только молиться, чтобы пережить эту ночь. Нам с Вандой не пришлось ничего говорить друг другу, мы оба понимали, что это означает. Если Марк был жив, когда я видел его в последний раз, то сейчас уже точно нет. Просто невозможно выжить после такого падения температуры. Тадеуш прослушивал переговоры по рациям, все мы без надежды надеялись, что команды, находящиеся выше нас на горе, вдруг сообщат о чуде.

Но они молчали.

– Мне очень жаль, Саймон, – сказал Мингма, глядя на мои пальцы. – Но чик-чик.

Ирени бросила на меня сочувственный взгляд.

– Их еще могут спасти, Саймон. Не переживай слишком по этому поводу.

– Я и не переживаю.

Это была правда. Пальцы как будто мне и не принадлежали. Они ужасно распухли и покрылись черными волдырями (сейчас у меня действительно были «глаза на пальцах» – точнее, непристойного вида черные зрачки на кончиках). Мингма и Дордже собирались вокруг, когда Ирени меняла мне повязки, и с любопытством следили за тем, как эта чернота прогрессирует. Мне приходилось учиться обходиться левой рукой, и даже простейшие задачи – одеться, поднести ко рту ложку риса, подтереть задницу – превращались в монументальные свершения.

– В Катманду есть отличная больница, – сказала Ирени. – И мы уже скоро будем там.

– Слышно что-нибудь о Малколме? – На самом деле мне было все равно; просто хотелось перевести разговор на другую тему.

– Да. Состояние стабильное. Его скоро отправят самолетом домой.

– Это хорошо.

С перебинтованной, как у мумии, рукой я вышел из общей палатки и стал искать Ванду. Другие команды паковались и готовились отправляться по домам, в базовом лагере постоянно раздавалось недовольное ворчание грузовиков. Я мало что помню о своем возвращении из ПБЛ, кроме того, что я почти радовался пульсирующей боли в руке и ноющей в лодыжке: это отвлекало от навязчивых мыслей о том, что произошло наверху.

Ванда ждала меня перед своей палаткой.