Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 44)

– Она не моя девушка.

– Не надо ничего утаивать от нее. Она все равно узнает. Женщины всегда всё узнают.

«Это в нем говорят отголоски сексизма, старая школа», – подумал я.

– Хорошо, скажу.

Я действительно собирался. Но не сейчас.

В ту ночь, когда я лежал в спальном мешке, пытаясь устроиться поудобнее, и никак не мог уложить в голове то, на что я себя обрек, в мою палатку пришла Ванда.

Она заползла внутрь и легла рядом со мной. Едва дыша от волнения, я перевернулся на бок лицом к ней.

– То, что ты идешь с Марком, это здорово. Ты очень добрый.

– Любой бы так поступил.

– Ха! Думаешь, Робби способен на такое? Или Малколм?

– Ну, честно говоря, Робби – это особый случай. Он мерзкий тип по убеждению, и на это уходит вся его энергия.

– Знаешь, я рада, что ты идешь с Марком. Я беспокоюсь за него. Думаю, без тебя у него ничего не получится. Ты молодец, что помогаешь ему таким образом.

– Ты тоже помогала ему.

– Да, но ты ради друга отказываешься от собственной мечты. Я бы так не смогла.

Однако же подъем на эту чертову гору не был моей мечтой – или все-таки был? Уже не помню.

– Слушай, раз у тебя не будет шанса подняться на вершину в этом сезоне, я приеду с тобой сюда в следующем году.

– Правда? То же самое сказал мне Марк.

«Три мушкетера от альпинизма. Боже мой!»

– Да. И мы сделаем это вместе. Во что бы то ни стало.

Даже если бы тот момент мою палатку сорвало ветром, если бы в ней появился Эд, мне всё было бы нипочем.

Я высвободил руки из своего кокона и привлек ее к себе. А потом поцеловал.

Всё, пути назад больше не было.

Если на смертном одре человеку позволительно вернуться к какому-то моменту из прошлого, чтобы вновь пережить его, я точно знаю, что я выбрал бы: я хотел бы снова, уютно устроившись, лежать с Вандой в ее палатке, чувствовать на себе ее ногу и по очереди с ней переключать плеер на треки из наших плейлистов, разделив наушники пополам. Даже все очарование Ванды не могло заставить меня слушать саундтрек «Титаника», но в душе я получал удовольствие от мюзиклов «Отверженные», «Виз», «Вестсайдская история» и от саундтрека к «Шоколаду», хотя я скорее помер бы на месте, чем признался в этом Тьерри. А она не жаловалась, когда я заставлял ее наслаждаться моей классикой девяностых годов и старыми хитами Стиви Уандера. Но музыка – так же, как и запахи, – это настоящее наказание, ведь она разжигает воспоминания. Слушая эти мелодии сейчас, я погружаюсь в трясину печали и раскаяния. Иногда это ощущение растягивается на несколько дней.

До отхода на седло у меня была масса времени на то, чтобы отговорить Марка от задуманного или сказать Тадеушу и Ирени, что я обеспокоен состоянием его здоровья. Но он вроде бы «казался нормальным», и я сказал себе, что с ним всё будет в порядке. Что он просто должен попытаться. Ирени наверняка знает, что делает, и она просто не разрешила бы ему подняться выше, если бы видела, что его тело этого не выдержит. И вообще, эти вопросы – не ко мне.

К тому же вся моя энергия, которую я накапливал после спуска в ПБЛ, уходила на времяпровождение с Вандой и грезы о ней. У меня уже был план. После того как миссия «Джульет» будет завершена, я отправлюсь домой, но лишь для того, чтобы упаковать свои вещи и тут же уехать во Францию к Ванде. Она поможет мне найти работу в высокогорной съемочной группе. Не исключено, что я зафиксирую ее попытки взять все четырнадцать восьмитысячников, иногда поднимаясь вместе с ней, а иногда обеспечивая поддержку в базовом лагере. Тьерри станет заниматься нашим сайтом и помогать искать спонсоров. Мы будем вести потрясающий блог, посвященный нашим приключениям, возможно, напишем книгу. Дети появятся намного позже. Мы будем жить на всю катушку, как Клод и Элоди.

И, подражая Джульет, я тоже составил список своих целей:

1. Помочь Марку.

2. Сбросить со своих плеч Тьерри.

3. Переехать во Францию, чтобы жить с Вандой.

4. БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ.

5. Я МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ.

Я говорил себе, что Ванде незачем знать, зачем я в действительности пошел в горы. Она была цельной натурой с нравственными принципами, а глядя на то, как она относилась к Робби, я понимал: стоит один раз по-настоящему достать ее, и пути назад больше не будет.

Мне каким-то образом удалось собраться с силами, чтобы выйти из палатки и сразу же убедиться, что я пристегнут к страховочной веревке. Все палатки в Лагере III – горстке сооружений из потрепанной старой парусины на продуваемой всеми ветрами скале – непонятно как ютились на крутом склоне, словно приклеенные на липучках; один неверный шаг, и будешь кувыркаться до самого основания седла. Сделав глубокий вдох из кислородного баллона и старясь не обращать внимания на свою лодыжку, выбравшую неудачный момент, чтобы разболеться, я набил нейлоновый мешок снегом, предварительно проверив, не испорчен ли он мочой или чем-нибудь похлеще. Марка стошнило в тот же миг, как мы добрались до своей палатки, и лужица его рвоты уже превратилась в замерзший твердый диск. Я сбросил его ногой в ночь.

Плитку я разжег с шестой попытки и стал наблюдать, как медленно тает снег. Сидя здесь лицом к выходу, но не видя ничего, кроме ненадежного нейлонового полога, я чувствовал себя очень маленьким. Хотелось свернуться калачиком у себя в спальном мешке и спрятаться там. Но нельзя было ложиться спать, не выпив по меньшей мере два литра жидкости.

Я подергал Марка за ногу. Он лежал на спине с открытыми глазами и хрипло дышал в кислородную маску, время от времени снимая ее, чтобы прокашляться.

– Не отрубайся пока что. Ты должен пить.

Ванды, нашего ангела-хранителя и специалиста по растапливанию снега, рядом не было, помочь нам никто не мог. Она спала в палатке с Малколмом и Дордже: они выступали раньше нас, и она готовилась к этому.

Во время утомительного подъема в высокие лагеря мы с Малколмом избегали друг друга, но, насколько мне было известно, сюда он добрался без всяких проблем. Возможно, он, как и Марк, умел включать какую-то дополнительную внутреннюю батарейку, помогавшую ему тащиться вверх. Робби наконец отбросил в сторону свое самомнение, а Говард полностью закрылся в своей раковине. Но все мы страдали, так или иначе: отощавшие тела, опухшие лица, отекшие глаза, обветренная кожа.

Я заставил Марка сесть и сделать несколько больших глотков чая. Еду я готовить не собирался.

– Я ведь смогу это сделать, правда? – сипло дыша, спросил он. – Я достаточно силен для этого, да?

«Твой последний шанс, Саймон», – сказал я себе.

– Конечно, можешь, Марк, конечно, – ответил я, а сам подумал: «Саймон Ньюмен, ты хренов ублюдок, законченный и отпетый».

Я лежал в спальном мешке, вслушивался в скрип обутых в «кошки» ног – хрум, хрум, хрум, – пока вся команда проходила мимо нашей палатки к вершине, и старался подавить в себе разочарование от того, что не присоединился к ним. Я думал, что связывающая меня с вершиной ниточка, о которой говорил Малколм, оборвалась. Я ошибался.

Если бы не обещание Ванды еще раз вернуться со мной на эту гору, думаю, я мог бы в тот момент вскочить и уйти за ними.

Я сделал большой глоток кислорода и закрыл глаза, уверенный, что заснуть не сумею. Но, должно быть, я все-таки задремал, поскольку разбудил меня крик Мингмы: он велел нам готовиться. Мы с Марком двигались так, словно находились на космической станции в невесомости. Чтобы найти собственные ботинки, мне потребовались невероятные усилия и концентрация, – как будто я выполнял хирургическую операцию на мозге с помощью обычной ложки. Специально к этому дню я припас пару носков из шерсти мериноса, но у меня ушла целая вечность на то, чтобы отыскать их: хмельная голова никак не могла сообразить, куда я положил их вчера вечером, когда собирался.

Мингма растопил для нас немного снега, и я сунул под защитный костюм две бутылки с водой. Казалось, что «кошки» я надевал несколько часов: пряжки замерзли, ледяной металл цеплялся за ткань рукавиц. Кто-то словно залил мои конечности бетоном.

Не говоря ни слова, мы присоединились к Мингме снаружи. Господи, как же холодно! Мороз высасывал тепло вместе с жизнью, вернув меня – пусть на миг – обратно в пещеры. Мингма помог нам уложить кислородные баллоны в рюкзаки, после чего мы выступили.

По сравнению с основной командой, идти нам было недалеко. Прогулка, а не марафон. Но на такой высоте даже прогулка может быть смертельно опасна. У нас уйдет три часа на то, чтобы достичь Выходных Трещин, а там мы отклонимся от обычного маршрута и направимся к месту, где лежала Джульет. При отсутствии провешенных веревок главную угрозу для нас представляли скрытые во льду расселины. И там впервые мы попадем в зону смерти. Место, где тело начинает умирать, где сознание раскалывается.

Поле зрения было ограничено кислородной маской, капюшоном и защитными очками, так что я пропустил Марка вперед и сосредоточился на том, чтобы следовать за лучом своего нашлемного фонаря. На некоторое время, пока сюда не начнет пробиваться дневной свет, в нем будет заключаться весь мой мир.

Я уже не повторял про себя: «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо». У меня не было на это сил. Я с трудом переставлял свои тяжеленные ноги и фокусировал внимание на дыхании. Моему заторможенному мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: мы вышли на каменистый склон, и нужно как-то перенастроить свое тело, чтобы приспособиться к этой новой местности. Осторожно. Это напоминало ходьбу по черепице – хотелось опуститься на четвереньки и ползти.