Сара Ларк – Рай на краю океана (страница 121)

– Ты ведь не собираешься играть на пианино в Бленеме? Именно сейчас, в твоем состоянии! – Тим с недоумением смотрел на невесту.

Илейн погладила его по щеке.

– Я не больна, любимый, – нежно произнесла она. – А Кура сказала бы, пожалуй, так: если нельзя играть на пианино, значит, ты умер!

Кура ждала Илейн и Тима, которых врачи наконец отпустили.

– Уильям рассказал мне про малыша, – сдавленным голосом сказала она. – Ты… рада, правда?

Илейн рассмеялась.

– Конечно, я рада! Это самое чудесное, что случилось со мной в жизни! Но не переживай, я все равно поеду в Бленем. С завтрашнего дня возобновим репетиции, хорошо? Сегодня я еще не совсем пришла в себя. Да, я еще хотела отправить телеграмму…

– Об этом Уильям мне тоже уже рассказал, – произнесла Кура, и голос ее зазвучал несколько принужденно. – Ну, про Бленем и про телеграмму… Илейн, я знаю, что прошу слишком многого. Но ты не могла бы немного подождать? Если сейчас ты сообщишь родителям, они ведь через два дня будут здесь.

– Ну, через два дня – это вряд ли, но… – Илейн удивленно смотрела на кузину. Она не понимала, почему это волнует Куру, но, судя по всему, это было для нее очень важно.

– Илейн, если они найдут тебя, то найдут и меня тоже. Тогда следующая телеграмма отправится в Холдон, а я… Пойми же, Лейни, я не хочу, чтобы меня нашли пианисткой в баре! Если этот концерт в Бленеме будет успешен, я буду певицей с собственной программой, с собственным расписанием турне. Смогу сказать, что мы поедем в Лондон… – Глаза Куры засияли при одной мысли об успехе, но в голосе звучали сомнение и даже мольба: – Но если твои родители услышат, что я пою в «Уайлд Ровере», если они выяснят, что я целый год шаталась где-то без малейшей надежды на успех… Прошу тебя, Лейни!

Илейн помедлила. А потом кивнула.

– Неделя ничего не решит, – наконец сказала она. – Просто очень надеюсь, что все действительно пройдет успешно и твоя карьера певицы пойдет в гору. Я ведь никогда не считала себя музыкантшей…

Кура улыбнулась.

– Может быть, музыкантом станет малыш. Или малышка. В любом случае на день рождения вашего первенца я подарю роскошный рояль.

Глава 6

Путешествие в Бленем не показалось Илейн трудным. Напротив, она наслаждалась видами из окна кареты, скальными нагромождениями Альп, от которых зачастую захватывало дух, и виноградниками под Бленемом. Кура, в отличие от нее, ничего этого не замечала. Она смотрела прямо перед собой и, казалось, слушала мелодии, звучавшие только для нее одной. В своей личной вечности она переживала попеременно то ад провала, то счастье бурных аплодисментов. Уильям неотрывно смотрел на Куру. Создавалось впечатление, что он переживает по поводу предстоящего выступления не меньше, чем она, – и, конечно же, для него это тоже было началом чего-то нового. Если выступление будет успешным, он бросит заниматься швейными машинками и полностью посвятит себя тому, чтобы помочь жене стать знаменитой и достигнуть высот славы.

Кура и Уильям воспринимали этот концерт как поворотную точку в жизни – и Илейн иногда ощущала, что на ней лежит довольно тяжкое бремя. Кроме того, она волновалась за Тима, для которого трехдневное путешествие было очень утомительным. А ведь Илейн настояла на том, чтобы сделать дневные перегоны как можно короче. Они продвигались вперед практически с такой же черепашьей скоростью, как во время того злополучного путешествия из Квинстауна в Лайонел-Стейшн. Впрочем, дороги были не везде одинаковы, но в большинстве случаев плохо вымощены. После второго этапа Кура тоже начала жаловаться, что у нее все кости ноют. Тим ничего не говорил, но выглядел так, словно чувствовал то же самое. Он пытался убедить попутчиков, что у него хорошее настроение, однако Илейн замечала, как напряжено его лицо и какие глубокие тени залегли под глазами. Она слышала, как он стонет во сне, если ему вообще удавалось заснуть. Когда она ночами прокрадывалась в его номер в отеле, он чаще всего лежал без сна, погруженный в какую-нибудь книгу, чтобы отвлечься от боли в бедре. Все это заставляло думать о том, что шансы благополучно выдержать предполагаемый отъезд из страны, о котором он постоянно заговаривал, не очень велики.

Илейн приходила в ужас при мысли о шестинедельном морском путешествии. Она представляла себе корабль как постоянно раскачивающееся корыто, на палубе которого Тиму постоянно придется мучиться, стараясь удержать равновесие. А потом о путешествии из Лондона в Уэльс, возможно, верхом, и, наконец, – разочарование, если все сложится не так, как надеется Тим.

Илейн не испытывала такого оптимизма, как ее жених. Конечно же, она верила ему, когда он говорил, что раньше у него отбоя не было от предложений работы. Но возьмут ли его владельцы рудников, увидев, в каком состоянии он находится? Горный инженер, вынужденный под землей полагаться на глаза и уши других? И который даже наземные объекты может осматривать весьма ограниченно? Здесь, в Греймуте, у него есть Мэтт Гавейн, практический опыт которого дополняется техническими познаниями Тима и который честно и толково докладывает ему обо всем. У него есть Роли, который, не спрашивая позволения, словно само собой разумеющееся, освобождает его от каких-то мелких повседневных забот. Справится ли он вообще без Роли? Мальчик, как и прежде, находился при нем почти неотлучно, хотя его помощь кажется уже почти незаметной. Но если Роли не будет рядом? Если никто не будет седлать Тиму коня и отводить животное в стойло, носить за ним сумку или приносить какие-то мелочи? Дома Илейн могла бы делать бóльшую часть за него. Но в чужом городе?

Вообще-то, Тим должен был осознать это, именно теперь, когда путешествие открыло ему глаза на то, как мало он может выдержать. Возможно, понимание происходящего с ним тоже было причиной того, что он становился все более тихим, почти ворчливым – по мере приближения к цели путешествия. Впрочем, тревожиться из-за Томаса Сайдблоссома он не мог. Незадолго до отъезда мировой судья сообщил, что до сих пор им не удалось известить Сайдблоссомов о кончине Джона. Хотя в Лайонел-Стейшн послали гонца, ни Зои, ни Томаса Сайдблоссом на ферме не застали.

– Сказали, что они поехали на север к какому-то врачу, – говорил мистер Кэррингтон. – Будто бы он может достать пулю из головы мистера Сайдблоссома, по крайней мере так поняли маори на ферме. Адреса, по которому с ними можно связаться, они не оставили, нужно дождаться, пока они вернутся, что, надеюсь, будет достаточно скоро. Мы бы послали тело в Отаго, но если не принять конкретных мер, придется хоронить его здесь.

Илейн была уверена, что маори в Лайонел-Стейшн знали о причине отъезда Джона Сайдблоссома. Хозяева фермы всегда очень жестко относились к своим работникам, поэтому там были такие вышколенные слуги, как Арама и Паи, не говоря уже об Эмере. Она наверняка догадывалась о планах Джона. Горюет ли она по нему? И не показалось ли ей странным и обидным, что Джона будет хоронить молодая Зои Сайдблоссом, хотя именно она, Эмере, столько лет делила с ним ложе и рожала от него детей?

У самой Зои Сайдблоссом детей не было. Уильям знал, что первый ее ребенок умер при родах и что вскоре после этого у нее случился выкидыш, о чем он и рассказал Илейн; в любом случае, кроме Томаса, других законных наследников не было. Странно, что Зои теперь так заботится о Томасе… А если она просто рада возможности по какой бы то ни было причине уехать с фермы?..

Впрочем, как бы там ни было, все полагали, что никто не вынашивает планов мести Илейн, поэтому обещание не спускать с нее глаз мужчины выполняли не очень добросовестно. Когда они наконец прибыли в Бленем, Тим тут же удалился в номер – ему не хотелось выказывать свою слабость и он с трудом переносил сочувствующие взгляды своих спутников. Илейн послала к нему Роли.

– Присмотри, чтобы он немного отдохнул. Сегодня вечером нам придется пойти на прием к миссис Редклифф, и это опять будет тяжело.

В принципе, подгонять Роли не было нужды. Он позаботился бы о своем пациенте даже под предлогом того, что нужно отнести наверх багаж.

Уильям попрощался, выдумав какой-то весьма смешной предлог, на который Кура наверняка обратила бы внимание, если бы могла думать о чем-нибудь еще, кроме концерта, назначенного на следующий вечер. Уильям же знал, что он должен сделать для Хизер Редклифф, урожденной Уитерспун. В принципе, она была довольно сильно занята приготовлениями к вечернему приему, но ее «Уильям, сейчас на это совершенно нет времени!» прозвучало так располагающе, что он лишь скорчил расстроенную физиономию, но даже не подумал тут же покинуть ее элегантный дом.

И действительно, у хозяйки нашлась возможность оставить служанок без присмотра. Кухарка не скрывала радости по поводу того, что какое-то время никто не будет заглядывать в ее кастрюли, а гувернантка отвела детей по случаю приема к друзьям.

– Не могу дождаться, когда снова увижу Куру! – наконец объявила Хизер, поправляя прическу и провожая Уильяма.

– А я радуюсь предстоящей возможности наконец-то лично познакомиться с замечательным мистером Редклиффом! – с улыбкой ответил Уильям. – Значит, мы придем в восемь.

Кура и Илейн весь день занимались подготовкой к предстоящему выступлению: они осмотрели концертный зал отеля и провели очередную репетицию программы. Поначалу Илейн растерялась, увидев просторный и элегантный зал. Признаться, отель ей понравился. Он был гораздо более роскошным, чем «Уайт Харт» в Крайстчерче, а с пансионом бабушки и вовсе нельзя было сравнить.