Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 17)
1 ноября 1951 года, спустя несколько дней после того, как «Мавритания» в целости и сохранности доставила Джудит домой, она встретилась со своим нью-йоркским кругом общения: Сарой Мур и ее родителями, Джейн и Джоном Гантер и ее бывшей коллегой Бетти Арнофф, которая вышла замуж и сменила фамилию на Прашкер. Джудит подключила свои связи и спрашивала у всех, с кем виделась, нет ли у них какой-нибудь работы. Спустя неделю после прибытия она встретилась с Кеном Маккормиком в «Даблдее», а в понедельник после Дня благодарения – с Уильямом Шоном в The New Yorker. Они сказали, что у них для нее ничего нет. Как-то в воскресенье в середине декабря Джудит и Дик ужинали со Стерлингом Лордом и его женой Доди. Лорды вернулись в Нью-Йорк на несколько месяцев раньше Джонсов. Стерлинг сказал им, что только что переехал в крошечный подвальный офис на 36-й Восточной улице рядом с Парк-авеню[274]. Он открыл свое литературное агентство.
На следующий день Джудит пошла к специалисту по репродуктивным вопросам, доктору Джексону. Изнурительные боли, рвота и сильные кровотечения, которые начались с ее первым менструальным циклом, так и не прекратились. Она вытерпела массу попыток облегчить ее симптомы, включая курс «уколов между ног большими шприцами неизвестно с чем» от врача, который помогал парам завести детей. Каждый месяц она сидела рядом с «взволнованными невестами, которых зачастую сопровождали их пристыженные мужья», – писала Джудит Рётке в 1947 году. Но лечение не помогло.
На приеме в декабре 1951 года доктор Джексон сказал Джудит, что он ничего не может сделать. Джудит было почти 28 лет – уже поздновато для того, чтобы заводить детей. В ту эпоху большинство американских матерей рожали первого ребенка к 23 годам[275]. Врач не сказал, что им с Диком не стоит продолжать попытки, но дал понять, что ее надежды на зачатие тщетны. На следующих выходных Джудит с тяжелым сердцем села в утренний поезд до Бостона – Дик решил познакомить свою новую жену с дочерями.
Первым делом, вернувшись в США, Дик поехал в Кембридж. Он сразу отправился выше по холму от Гарвардской площади, на Уокер-стрит, где поселилась Барбара с их дочками младшего школьного возраста. У них с Джоном Шарником, ради которого Барбара оставила Дика, только что родился сын. Они назвали его Джоном в честь отца, который сам предпочитал прозвище Пит. Мать Барбары, миссис Бюсс, переехала в Кембридж, чтобы им помогать, пока Шарник ездил в Нью-Йорк на работу.
22 декабря 1951 года Дику и Джудит, прибывшим к ним домой, открыла мать Барбары. Девочки подбежали к отцу, а Барбара стояла с сыном на руках на безопасном расстоянии. Джудит надела стильный костюм и повязала на шею шелковый шарф. Ее светлые волосы были собраны в пучок, а в ушах сверкали сережки с лунным камнем. Впоследствии Бронвин сказала мне, что, увидев свою новоиспеченную мачеху, ахнула от того, насколько
Дик и Джудит отвели девочек на ужин в «Гурмана» (Le Gourmet) в центре Кембриджа. Джонсы пили вино, а дети с идеально ровными спинами и скрещенными в лодыжках ногами попивали воду. Джудит спросила у Памелы и Бронвин, чем они любят заниматься, и те рассказали ей о рисовании и пианино, школе и поэзии. Джудит слушала, наблюдала за тем, как в присутствии девочек ее муж сам становится ребенком, и радовалась остроумию и очаровательности его дочерей.
На следующий день они вернулись на Уокер-стрит, чтобы обменяться подарками и помочь украсить рождественскую елку. Когда вся семья села за ужин, в доме пахло хвоей и в темноте в окнах отражались мерцающие гирлянды. Позднее тем же вечером Джудит и Дик попрощались и пообещали скоро снова приехать в гости. Направляясь на вокзал по замерзшим улицам, Джудит почувствовала, как у нее снова ноет сердце. Девочки Дика были такими милыми, такими милыми. Но они уже почти выросли, и у них была мать, которая жила с ними и любила их. Они никогда не смогли бы стать дочерями Джудит.
К маю 1952 года Джудит и Дик переехали в анфиладную квартиру в доме из коричневого песчаника на 48-й Восточной улице манхэттенского района Тёртл-Бэй. У Дика было несколько статей в разработке и идея для исторической книги о реке Миннесота, которая протекала через его родной штат[277]. (Дик опубликовал «Миннесота. Забытая река» (The Minnesota: Forgotten River) под псевдонимом Эван Джонс. В то время в похожих кругах публиковался другой Дик Джонс, поэтому он решил использовать в профессиональной деятельности свое второе имя. Он публиковался под именем Эван Джонс до конца своей жизни и в итоге стал все чаще использовать его и в неформальном общении.) В январе он уехал по работе во Вьетнам (на тот момент Индокитай) и по пути остановился в Париже. Спустя всего два дня Джудит написала ему: «Я ужасно по тебе скучаю и твердо решила, что ты никогда не согласишься на работу, для которой будешь уезжать хоть на 10 % времени, даже если мы будем голодать. Это того не стоит»[278]. В его отсутствие Джудит продолжила искать работу. Она откликнулась на вакансию в юридической библиотеке. «Я смогу уходить в пять часов и забывать о работе, – писала она Дику. – И в долгосрочной перспективе тебе будет со мной гораздо веселее»[279]. Но Джудит не взяли на эту должность.
Чтобы отвлечься, Джудит уехала в Принстон, штат Нью-Джерси. Там жила ее сестра Сьюзен, беременная четвертым ребенком. У нее были осложнения, а ее муж Джон на несколько недель уехал из города, поэтому Джудит отправилась помочь ей. «В конце концов, я не занята, – писала она Дику, – и не помочь было бы свинством. Но надеюсь, не произойдет ничего серьезного, ведь, чтобы ты знал, я даже не умею менять подгузники»[280]. Спустя два дня после приезда она снова написала ему: «Я уже настоящий эксперт по замене подгузников и успокоению рыдающего младенца, у которого режутся зубки. Одновременно с этим я играю в “Одинокого рейнджера” (The Lone Ranger) с Джоди и отбиваюсь от Салли, которая просто обожает меня кусать»[281]. Для Джудит беспрестанность детских нужд оказалась в новинку. Но, как она отметила, «это приятная усталость, а не кошмарное удручающее психологическое утомление, которое накрыло меня в последнее время из-за бесконечных поисков работы. Так что мне это идет на пользу». Время, проведенное с детьми Сьюзен, лишь усилило желание Джудит стать матерью. «По-моему, дети – бесконечный источник радости», – писала она Дику. Но каждый месяц у нее начинались месячные, которые приносили очередную волну разочарования и потерю надежды.[282]
В середине апреля Джудит написала Рётке, что наконец нашла работу, но, «слава богу, не в “Даблдее”», а в литературном агентстве «Гарольд Обер и партнеры» (Harold Ober Associates). «Это невероятно приятная работа. У меня небольшой кабинет с удобным креслом, в котором я могу целый день, забравшись с ногами, читать рукописи, и для неамбициозной девушки вроде меня нельзя придумать ничего лучше». То, как она писала о себе, было правдой лишь отчасти. Работа в «Обере» была для нее временной остановкой, пока она с нетерпением ждала, когда же забеременеет, – «Я
Летом 1952 года, когда «Дневник Анны Франк» с большим успехом был опубликован в Штатах, Джудит решила, что ей пора рассказать о своей роли в судьбе книги. Она надеялась, что это поможет ей вернуться в издательский мир. Она пошла в «Даблдей» и «сообщила, что это полностью моя заслуга», – писала она Дику, который в тот момент собирал материал для своей книги в Миннесоте[283]. «Это по-настоящему потрясающая книга, хотя иногда я злюсь на перевод и чертовски жалею, что у меня не было возможности его отредактировать». Она писала, что вышестоящий сотрудник издательства сказал ей: «Я слышал, Прайс никогда ничего не делает, и решил, что де-факто тем офисом управляете вы» (имея в виду офис в Париже). Несмотря на это, в «Даблдее» Джудит не предложили работу[284]. После этого она окончательно порвала с издательством.
Джудит начала беспокоиться и скучать. «Должна признаться, после Европы Нью-Йорк кажется мне довольно унылым», – писала она Рётке в ноябре 1952 года[285]. Охота на коммунистов консервативного сенатора Джозефа Маккарти была в самом разгаре, и любой хоть немного творческий или интеллигентный человек попадал под подозрение. В то время было опасно работать в сфере журнализма и любой области, связанной с искусством. Джудит и Дик наблюдали за тем, как многие американцы терпели унижения, попадая в черные списки, теряя работу и репутацию. Никто не знал, сколько продлится эта истерия, но стратегия пережидания в тени казалась осмотрительной. «Думаю, скоро мне придется и самой все бросить и заняться домашним хозяйством, пока я не сломалась», – писала Джудит.
Ей также было тяжело находиться в Нью-Йорке из-за политических волнений и успехов друзей. Казалось, все коллеги Дика из Weekend добились успеха. Стерлинг Лорд открыл свое агентство, фотографы Ганс Губман и Тони Вакаро были очень востребованы, а Энди Руни наняли в штат сценаристов Колумбийской широковещательной компании (Columbia Broadcasting System, CBS). Дик невольно начал ворошить прошлое и чувствовал себя неудачником по сравнению с товарищами. Но не только ему было неприятно от подобных сравнений.