Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 12)

На хорошо оборудованной французской кухне Каэтани Пол приготовил для Джудит спагетти. Ей это показалось милым, но дилетантским и несуразным жестом. На стропилах сверкало столько изумительных медных кухонных принадлежностей, а он всего лишь сварил ей макароны. Ни этот ужин, ни сам Пол не могли сравниться с Пьером и его cuisine française. Однако Джудит стала часто ужинать у Пола, который приглашал к себе разные компании. Иногда она применяла полученные от Пьера знания на практике и сама готовила.[207]

Джудит нравилось общаться с Полом, но он не интересовал ее в романтическом плане так, как она его. Однако после того, как она потеряла сумочку, Пол сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться, – переехать к нему и не платить аренду.

Прежде чем принять решение, Джудит написала домой по поводу «мальчика из Барда» и его идеи о сожительстве[208]. В доме № 4 на улице дю Сирк часто собиралась отличная компания друзей, объясняла Джудит, и «обычно меня приглашают в качестве повара. Вчера, например, я приготовила вполне утонченный ужин». «Но самое главное – это то, что я здесь потрясающе счастлива, – продолжала она. – Почему-то меня ничто не тянет в Нью-Йорк. [Там] так суматошно и очень легко потеряться. Здесь же все гораздо проще, люди меньше стесняются, и можно выстроить себя как личность. И  французов – они умеют так прекрасно жить». Она написала, что начала искать работу и «если ничего не выйдет», то, возможно, откроет там «небольшой ресторанчик».

«Личность», «ресторанчик», «повар»! Филлис пришла в ужас. Они с Монти отправили Джудит телеграмму, в которой просили дочь немедленно вернуться. Она ответила, но адресовала письмо только Монти, надеясь на его сочувствие. «Я закинула столько удочек, что просто не могу потерпеть неудачу. Я не умру от голода, поскольку всегда могу подать документы в посольство – в этом меня убедили, – писала она. – Возможно, я рискую и окажусь не в таком приятном положении, как в “Даблдее”, но рисковать необходимо, ведь у этого столько преимуществ. В любом случае я отважная девушка. Не волнуйся. Очень тебя люблю»[209]. В субботу, 2 октября, Джудит собрала вещи и перевезла их с левого берега Сены на правый, в дом № 4 на улице дю Сирк.

Джудит с легкостью привыкла к новому месту и взялась за поиски работы. С августа она выполняла разные поручения для Людвига Бемельманса, автора и иллюстратора «Мадлен» (Madeline), а также по нескольку дней помогала разным писателям и издателям[210]. Платили немного, но Джудит считала, что подобные связи очень помогут ее «престижу». Она даже позвонила в офис журнала Vogue, надеясь, что сможет попробовать себя в качестве модели. Ей не нужно было зарабатывать много, ведь с жильем она уже разобралась.

Идея основать «Кружок на улице дю Сирк» (Cercle Rue du Cirque) зародилась в шутку[211]. Джудит и Пол считали, что не используют весь потенциал квартиры Каэтани. В ней было «столько комнат, такая большая кухня, гостиная с такими высокими потолками и изящным дизайном, что нам было жалко не закатывать в ней настоящие вечеринки», – впоследствии писала Джудит. Они с Полом подумали, что смогут заработать себе на пропитание, кормя других людей – превратив квартиру в нечто вроде гибрида между рестораном и салоном. Подобная деятельность на дому была запрещена, но ни Джудит, ни Пола не смущали юридические ограничения. У них уже было помещение и достаточно денег, чтобы покрыть траты на еду. Им нужен был лишь повар, и Джудит прекрасно знала, кого попросить. Поэтому утром в среду, 6 октября, она спорила с Пьером, который выбрал бутылку дорогого бургундского вина, но не для того, чтобы его пить, а чтобы мариновать в нем мясо на ужин. Джудит надеялась, что мартини будут хорошо продаваться. Им с Полом пришлось бы поднять цену на напитки, если они хотели выйти в ноль.

Вернувшись в квартиру, Пьер дал Джудит и Полу инструкции, какие продукты почистить и нарезать, и ушел на работу. Пока гора овощей росла, Джудит все больше волновалась. Но Пьер, как и обещал, вернулся в обеденный перерыв, повязал фартук и принялся за работу. Он мастерски разделал кроликов и поставил на плиту огромный котел с водой и приправами, чтобы отварить рыбу. Когда та была готова, Пьер показал своим ученикам, как протереть ее через тканевое сито. Затем шеф-повар снова ушел, предоставив доделывать ужин своим подмастерьям.

Пол целый день расставлял в салоне столики и тренировался носить поднос, а Джудит держала фронт на кухне. У нее болели пальцы от того, что она резала по-французски стручковую фасоль, и ныли руки, по локоть облепленные рыбной мякотью. Джудит не ожидала такого объема работы, но ее подбадривали восторг от обучения и чувственность труда. Ее разрумянившиеся от усилий щеки были усеяны кусочками трав, и она веселилась на славу. Она не чувствовала того недовольства, которое испытывала, выращивая и перерабатывая продукты на ферме в Беннингтоне. На той парижской кухне она вся светилась.[212]

Пьер вернулся с работы, туго завязал на талии фартук и принялся доделывать блюда, ингредиенты для которых весь день готовили Джудит и Пол. Когда в семь часов позвонили в дверь, дом № 4 на улице дю Сирк был залит огнем свечей. Пол побежал встречать первых гостей: американскую певицу, которая выступала в отеле «Л’Эглон» (Hôtel L’Aiglon), и пятерых ее подруг, работавших над планом Маршалла. Вернувшиеся в Париж Джон и Джейн Гантер заняли столик у камина. Вскоре Джудит услышала звяканье бокалов с мартини и раскаты смеха. Прибыли еще гости, а затем еще.

Стрелки часов стремились к десяти, когда Пол наконец вынес подносы с супом. Пока Пьер заканчивал готовить кролика, Джудит выскользнула в коридор, заглянула в столовую и услышала восторженные похвалы их трапезе. Приободрившись, она вернулась на кухню и стала взбивать яичные желтки, марсалу и сахар для сабайона, а Пьер ушел в салон с коктейлем в руке.[213]

Спустя несколько часов Джудит наконец вышла встретить своих гостей, которые попивали вино и курили. Джон Гантер, задремавший, пока Джейн обсуждала с Пьером политику, открыл глаза и спросил у Джудит: «Когда ты откроешь свой ресторан в Нью-Йорке?»

Ночью Джудит и Пол рухнули на свои постели, махнув рукой на горы грязной посуды. На следующее утро они проснулись от телефонного звонка. «Наши новоиспеченные завсегдатаи, – писала впоследствии Джудит, – уже пытались забронировать столик на вечер».

Джудит распределила все столики и занялась своими делами. Но когда вечером она позвонила Пьеру, чтобы рассказать о том, как гости требовали их на бис, и обсудить потенциальное меню, он сказал, что уезжает из города по работе. Джудит это не смутило. «Tant pis, – сказала она впоследствии о том, как они с Полом лишились своего шеф-повара. – Значит, готовить предстояло мне».[214]

Певица из «Л’Эглона» вернулась, но на этот раз со свитой обожателей, для которых, как писала Джудит, «тысяча франков за ужин – это гроши»[215]. Женщины, работавшие над планом Маршалла, тоже пришли, как и шотландский кузен Пола. Джудит выбрала амбициозное меню: «На закуску лобстер, краб, белая рыба в густом теплом соусе с отварными яйцами и креветками в панцирях по каемке блюда. Затем курица в соусе из сливок, грибов и вина, вкусная стручковая фасоль, салат из сердцевин артишоков, а на десерт – замечательное открытие, которое мы с Полом сделали, когда у нас в кладовке ничего особо не было, – яблоки и раздавленный темный виноград, сваренные с сахаром, лимоном и ромом до образования пенки»[216]. Впоследствии она признала, что коктейльный час пришлось растянуть – на кухне она узнала, что продавец, у которого она заказала птицу, ослышался и прислал ей кур для варки, а не для жарки. Более жестким птицам пришлось на час дольше готовиться в сливках. После ужина Джудит подала глинтвейн, который приготовила с помощью раскаленной кочерги. Благодаря своим инстинктам, смелости и упорству Джудит удался тот ужин. На следующий день она написала домой, окрыленно посвящая родных во все подробности. «Я знаю, что вы отправили меня в дорогой колледж не для того, чтобы я стала поварихой. Но вы должны понимать – здесь, во Франции, готовка не считается чем-то унизительным. Здесь это искусство»[217].

Кружок в доме № 4 на улице дю Сирк просуществовал недолго: княгиня узнала о том, что происходит в ее квартире, и тут же выдворила оттуда Джудит, Бальтюса и даже своего племянника. 7 декабря Джудит нехотя вернулась в отель «Лено», решив найти работу и остаться в Париже. На следующий день после тщетных визитов к знакомым Гантера изможденная и поверженная Джудит вернулась в вестибюль отеля. У стойки администратора разговаривала по телефону какая-то женщина. «Алло? Это журнал Weekend?» – спрашивала она[218]. В конце списка, который Джон Гантер дал Джудит на прошлой неделе, было имя Дика Джонса из журнала Weekend, но ей не удалось разыскать его адрес или номер телефона. Услышав название журнала, она подошла поближе к женщине, которая говорила что-то об отделе оформления. Затем, как раз когда мадемуазель собиралась закончить разговор, Джудит сказала: «Pardonnez-moi» – и выхватила у нее трубку. Лишь позднее Джудит задумалась о своей наглости. «Я сама удивилась, но когда чего-то очень хочешь, то действуешь», – сказала она мне.[219]