Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 11)

Джудит столкнулась с Видалом на улице, и вскоре он познакомил ее с Уильямсом, чей «Трамвай “Желание”» она так обожала[177]. Драматург был социальным магнитом, который тем летом притягивал не только Видала, но и писателя Кристофера Ишервуда, а также композитора и писателя Пола Боулза[178]. Британский издатель Видала, Джон Леманн, пересек Ла-Манш, чтобы познакомиться с новыми американскими авторами, что в тот момент было легче сделать в Париже, чем в Нью-Йорке. Проездом там же оказался Трумен Капоте, щеголявший кольцом с аметистом, которое, по его словам, ему подарил Андре Жид, французский писатель и обладатель Нобелевской премии 1947 года[179]. Капоте и Уильямс обедали в «Двух маго» с их общим другом Джонни Николсоном и познакомили того с Видалом[180]. Неудивительно, что нью-йоркское литературное сообщество казалось таким скучным, думала Джудит, – все интересные люди находились во Франции. Эти мужчины развлекали, кормили, поили Джудит и заводили ей новые знакомства. Но наибольшее влияние на нее оказала молодая француженка.[181]

С помощью письма Кёстлера Джудит связалась с Мальро. Но французский писатель, борец за свободу и бывший министр информации, был занят работой над «Голосами тишины» (Les Voix du silence), трехтомным сборником эссе на тему искусства, и поэтому передал Джудит своей пресс-секретарше Брижитт Фриан, которая как раз собиралась на ужин с друзьями и пригласила девушку с собой[182].[183]

Фриан была активным членом французского Сопротивления. Ее схватило гестапо, и, когда она пыталась бежать, в нее стреляли; во Френе, второй по размеру во Франции тюрьме, ее пытали, а затем послали на север, в Равенсбрюк, единственный немецкий концентрационный лагерь, предназначенный исключительно для женщин. После освобождения она вернулась в Париж и начала работать с Мальро. Фриан по-прежнему регулярно встречалась со своими единомышленниками. «Каждую пятницу они собирались в баре, – рассказывала мне Джудит, – чтобы обмениваться воспоминаниями и историями».

В тот вечер Фриан познакомила с ними Джудит. Один из них привлек особое внимание девушки[184]. Его звали Пьер Сериа. С помощью своего ломаного французского Джудит немного с ним поболтала. Она похвалила вкусную еду, а он рассказал о компании кинохроники Gaumont Actualités, где он работал, с тех пор как закончилась война. Джудит сразу поняла, что эти люди отличаются от тех, с кем она была знакома у себя на родине. Фриан, Сериа и их друзья ясно смотрели на мир. Их идеалы остались неизменными, но война лишила их всяческой наивности. Они любопытствовали. Читали. Спорили. Их жажда идей казалась неутолимой. Они выглядели такими. Она знала, что не зря приехала в Париж. «Что ж, – сказала она мне спустя несколько десятилетий, – мой мир расширился!»[185] живыми

Тем головокружительным летом писатели и любовники были повсюду. Дневные часы Джудит проводила в компании литераторов, а по вечерам и выходным встречалась с Пьером Сериа. На первом свидании он заехал за ней на «Симке» (Simca) quatre-chevaux, «Бар Джимми» (Jimmy’s Bar) в Сен-Жермене. Клубы левого берега Парижа привлекали лучших исполнителей румбы, бибопа и джаза[186]. Майлз Дэвис, Чарли Паркер и Дюк Эллингтон играли в них перед толпами «безродной и слегка политизированной молодежи»[187]. Джудит и Пьер танцевали, пока у них не подкосились ноги. Спустя несколько дней Джудит и Сара поехали на поезде в Нормандию, чтобы посмотреть Мон-Сен-Мишель[188][189] с корзинкой, полной хлеба, сыра, фруктов и вина, и отвез ее за город, в Версальский дворец (Château de Versailles)[190]. Вечером он повел ее ужинать на Монмартр, а затем в подпольный cave à musique, где Джудит впервые попробовала sole meunière[191][192]. На следующий день Сара вернулась в Париж, а Джудит встретилась в долине Луары с Пьером, который настаивал на том, чтобы она увидела замок Шенонсо (Château de Chenonceau). Он отвел ее пообедать в небольшом auberge[193][194][195]. Спустя несколько дней Пьер приготовил для нее это блюдо в своей квартире. Для Джудит не готовил еще ни один мужчина. Более того, она не знала ни одного мужчину, который бы в принципе готовил дома.

Парижская кухня Пьера была крошечной, едва вмещала двух человек и оказалась гораздо проще, чем кухня родителей Джудит в Нью-Йорке. Но Пьер превосходно готовил – он был спонтанным, уверенным в себе и ловким, – и Джудит многому научилась, просто наблюдая за ним и задавая вопросы. Пьер показал ей, как нагревать сливочное масло до нужной температуры, наполняя воздух его ореховым ароматом, как чистить нежную рыбу и делать из нее филе и как в самом конце выдавливать на нее citron. (Пьер не знал ни слова по-английски, а Джудит, хоть и изучала французский в старшей школе и относительно легко на нем читала, большей части разговорного языка обучилась на cuisine[196][197].) Их приемы пищи были долгими и чувственными. Они всегда пили вино. Джудит поняла, что еда может быть очень соблазнительной и лучшей формой прелюдии.

Джудит ощущала, что границы ее жизни раздвигаются. «Париж такой чудесный город, – писала она домой. – По вечерам мы сидим в кафе, едим в небольших и всегда хороших ресторанчиках, а потом иногда танцуем. Ни у кого нет больших денег. Никто много не пьет, кроме вина. Это первое место (не пугайтесь), в котором я бы правда хотела задержаться и работать»[198]. Джудит не провела в Городе огней и двух месяцев, но уже чувствовала, как сильно изменилась. В Париже все казалось возможным и новым. По мере приближения даты отъезда в Нью-Йорк у нее возникло желание остаться.

Однажды теплым августовским днем Джудит бродила по саду Тюильри[199]. Из-за солнца и выпитого за обедом вина ее клонило в сон. Она нашла свободную скамейку, повесила сумочку на спинку и положила на колени книгу. Она немного почитала, время от времени поднимая взгляд, чтобы полюбоваться окружением. Прежде чем покинуть Тюильри, Джудит вскинула лицо к солнцу и закрыла глаза под теплыми лучами, пробуждаясь от дремы. Затем она встала, сунула книгу под мышку и ушла. Только пройдя несколько кварталов, она вспомнила, что оставила на скамейке сумочку. Джудит поспешила вернуться, но к тому моменту сумочка со всем ее содержимым – дорожными чеками, паспортом и обратным билетом – исчезла. «Во мне что-то переломилось, – призналась мне Джудит. – Я увидела мир по-другому».

Три недели спустя Джудит сидела в обшарпанном вестибюле отеля «Лено» (Hôtel Lenox) в доме № 9 на улице Университе, где она жила, с тех пор как Сара уплыла в Нью-Йорк. После того как она потеряла сумочку, родители отправили ей денег на то время, пока она не получит новый паспорт. «Дражайшие мои, – начиналось письмо Джудит домой, – уверена, вы уже догадывались о том, какой вопрос давно меня занимает – стоит ли мне остаться здесь на весь год?»[200] Медленная работа посольства дала ей время на раздумья. Что, если потеря паспорта и обратного билета были не случайностью, но зна́ком? «Возможно, это дело рук провидения, – писала Джудит, – и мне было суждено остаться».

Джудит поспевала за Пьером, который широкими шагами ходил между рыночных палаток. Он заехал за ней в шесть утра: им нужно было попасть на рынок, до того как все лучшие продукты раскупят. Джудит завороженно наблюдала за тем, как Пьер нажимает пальцем на бок рыбы. Он объяснил, что если бок расправится, то ça va bien, а если на нем останется вмятина, то рыба несвежая. Пьер выбрал несколько фунтов rascasse, grondin, dorade, turbot и merlan, – усмехнулся Пьер, – это только для супа». Затем они купили еще не освежеванных кроликов, висящих на крюках, и зелень – чабер, лук-шалот, фенхель и лук-порей, которые до сих пор были для Джудит в новинку. Они готовились к дебютному ужину организованного экспромтом клуба, в котором Джудит должна была выполнять роль су-шефа. Его запланировали спонтанно, под действием необузданной вседозволенности и фантазии, которые вызывал в молодежи послевоенный Париж. Но Джудит все еще точно не знала, что войдет в меню.[201][202], и каждую рыбину аккуратно упаковали в газеты. «Основным блюдом на ужин будет рыба?» – спросила Джудит. «Non, non, non[203]

Все началось ранее тем летом, когда Джудит столкнулась со своим знакомым из Нью-Йорка, Полом Чэпином, в офисе «Американ Экспресс» (American Express) на улице Скриб, популярном месте встречи среди молодых американцев за границей. Джудит и Пол познакомились в предыдущем году, когда тот стажировался в «Даблдее» во время каникул в Бард-колледже (Bard College). Он, как и Джудит, приехал в Париж отдыхать и решил остаться и отучиться третий курс в Сорбонне. Он пригласил ее на обед, а затем, не насытившись Джудит, на ужин в квартиру своей тети, где он жил.[204]

Тетей Пола была Маргерит Каэтани (в девичестве Чэпин), княгиня Бассиано и герцогиня Сермонеты[205]. Она родилась в обеспеченной семье из Коннектикута и в юном возрасте потеряла сначала мать, а затем и отца. В молодости она приехала в Париж изучать оперу и вышла замуж за итальянского аристократа. Каэтани купили роскошную квартиру в доме № 4 на улице дю Сирк и часто принимали у себя художников и писателей. Однако княгиня была не только покровительницей искусств, но и издательницей. В 1948 году она основала авангардный литературный журнал «Темные мастерские» (Botteghe oscure), в котором публиковались работы таких авторов, как Эдвард Эстлинг Каммингс, Марианна Мур, Мальро и Сартр. К тому моменту, как в их квартире обосновался Пол, Каэтани переехали в замок князя в его родной Италии. Их парижская квартира пустовала, не считая одной комнаты, которую княгиня сдавала ведущему затворнический образ жизни художнику-модернисту Бальтюсу.[206]