Сара Фейрвуд – Цепляясь за лёд (страница 1)
Сара Фейрвуд
Цепляясь за лёд
Глава 1
Пролог
Четырнадцать часов в воздухе превратили мои мысли в выжженную пустыню. Я не спал, не ел, только смотрел в иллюминатор на серую вату облаков и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Как только шасси коснулись канадской земли, я уже был у выхода.
Аэропорт, паспортный контроль, бешеная гонка на такси по заснеженному городу – всё это слилось в одну серую полосу. В голове стучало только одно имя: Эмма.
Когда я влетел в холл госпиталя, запах антисептика ударил в нос, вызвав тошноту. Я рванул к лифтам, сердце заходилось в неистовом ритме, как перед самым жестким матчем в моей жизни. Но на этаже реанимации, прямо перед дверями отделения, путь мне преградила фигура, которую я ненавидел больше всего на свете.
Зейн. Он сидел на скамье, вальяжно откинувшись назад, но, завидев меня, тут же поднялся. На его лице не было ни капли сочувствия – только та самая скользкая, ядовитая ухмылка.
– Куда прёшь, капитан? – его голос прозвучал как скрежет металла по льду.
– Свали с дороги, Зейн, – прохрипел я, пытаясь обойти его. – Я должен её увидеть.
Он шагнул в сторону, снова перекрывая мне путь. Его глаза сузились, в них промелькнуло что-то торжествующее.
– Тебе здесь не рады, Алекс. Эмма… она видела всё. Твои «похождения» с Мираэль вчера обсуждал весь стадион. Ты думал, она не узнает?
– О чём ты несешь? Какие похождения? – я схватил его за грудки, притягивая к себе. – Я в Чехии был, подонок!
Зейн рассмеялся мне в лицо, этот смех был полон яда.
– Поздно оправдываться. Она вычеркнула тебя из жизни ещё до того, как ударилась головой о лёд. Знаешь, что она сказала Надежде перед выходом? Что ей нужен нормальный мужчина рядом, а не предатель. И знаешь что? Этот мужчина уже здесь. Ей не нужен ты, Алекс. У неё теперь есть другой. Уходи, пока я не позвал охрану.
Внутри меня что-то оборвалось. Весь страх за неё, вся усталость и ярость от его слов взорвались во мне, как граната. Я не соображал, что делаю.
Удар. Мой кулак с глухим звуком врезался ему в челюсть. Зейн отлетел к стене, но тут же бросился на меня. Мы повалились на пол, сбивая стойку с антисептиком и каталку, стоявшую в коридоре. Я бил его, не чувствуя боли в разбитых костяшках, перед глазами была только кровавая пелена.
– Ты… лжёшь! – рычал я, вжимая его в кафель.
– Алекс! Зейн! Прекратите немедленно! – этот крик разрезал воздух, заставив меня на секунду замереть.
У входа в холл стояла мама. Она выглядела постаревшей на десять лет за одну ночь. Её лицо было бледным, глаза – красными от слёз, а в руках она сжимала какой-то медицинский отчет.
– Мама… – я попытался подняться, тяжело дыша.
– Замолчи! – сорвалась она на крик, в её голосе была такая нечеловеческая боль, что я отпрянул. – Вы что здесь устроили? Там, за этой дверью, моя ученица и твой близкий человек борется за жизнь! А вы… вы ведете себя как животные!
– Он не пускает меня к ней! – выкрикнул я, вытирая кровь с губы.
– И правильно делает! – Надежда шагнула ко мне, я увидел в её взгляде разочарование, которое обожгло сильнее любого удара. – Ты прилетел, чтобы устроить здесь бойню? Эмме нужен покой, а не твои истерики! Уходи, Алекс. Сейчас же!
– Мама, ты не понимаешь…
– Я всё понимаю! – она указала рукой на выход. – Охрана!
Двое массивных парней в форме уже бежали по коридору. Они подхватили меня под руки, волоча к лифту. Зейн, вытирая разбитый нос, смотрел мне вслед с победным блеском в глазах.
– Эмма! – закричал я, пытаясь вырваться, но двери лифта безжалостно захлопнулись.
Меня вышвырнули на морозный воздух. Я остался стоять на крыльце чужой больницы в чужой стране, понимая, что меня только что лишили последнего – возможности просто подержать её за руку.
Холодный канадский воздух обжег легкие, но я этого почти не почувствовал. Я стоял на ступенях госпиталя, глядя на свои дрожащие руки. Костяшки были разбиты в кровь, кожа на губе лопнула и ныла, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем вакуумом, который образовался в груди.
«У неё теперь есть другой».
«Весь стадион обсуждал твои похождения».
Слова Зейна крутились в голове, как заезженная пластинка. Откуда? Как? Я был в Чехии, я жил от тренировки до тренировки, засыпая с её именем на губах. А теперь моя собственная мать вышвырнула меня на улицу, как бешеного пса, защищая этого подонка.
Я достал телефон. Экран был заляпан чем-то липким – кажется, кровью Зейна. Пальцы соскальзывали, пока я искал номер Грэма.
– Алло, – выдохнул я, когда на том конце подняли трубку. Голос звучал так, будто я только что вышел из тяжелого нокаута.
– Алекс? Ты где? Ты прилетел? – голос Грэма был тревожным. – Я в новостях видел… там полный кошмар, чувак. Про Эмму говорят во всех спортивных сводках.
– Меня выгнали, Грэм, – я привалился спиной к холодной стене здания и медленно сполз вниз, на корточки. – Мама выгнала. Охрана вывела под руки. Там Зейн… он сказал, что она не хочет меня видеть. Что у неё кто-то есть.
Наступила тишина. Я слышал только свое тяжелое дыхание и далекий гул машин.
– Что за бред? – наконец произнес Грэм. – Какой «кто-то»? Вы же…
– Я не знаю! – я сорвался на крик, и случайный прохожий испуганно отшатнулся от меня. – Я ничего не понимаю. Она в реанимации, Грэм. Она может умереть, думая, что я её предал. А я даже не могу зайти в палату и просто посмотреть на неё!
Я закрыл глаза, чувствуя, как горячая влага подступает к глазам. Это было дно. Полное, беспросветное дно. Четырнадцать часов полета ради того, чтобы оказаться на тротуаре с разбитым лицом и клеймом изменника.
– Так, слушай меня, – голос Грэма стал твердым, по-капитански решительным. – Ты сейчас замерзнешь там к чертям. Я в десяти минутах от центра. Скидывай геолокацию.
– Грэм, я должен вернуться туда, я должен…
– Ты сейчас никуда не зайдешь, тебя просто арестуют, – отрезал он. – Тебе нужно выдохнуть. Я заберу тебя. Поедем ко мне или в какой-нибудь тихий бар. Тебе нужно выпить, Алекс. Иначе ты просто сойдешь с ума или разнесешь эту больницу до основания. Жди.
Я сбросил вызов и уронил голову на колени. Снег падал на мои плечи, не тая. В голове всплывали кадры из её выступления – то самое падение, которое я пересмотрел сотню раз в самолете. Тишина зала. Красное пятно на льду.
Я не знал, как жить дальше, если она не проснется. И еще меньше я знал, как смотреть ей в глаза, если Зейн сказал правду.
Черный внедорожник Грэма затормозил у тротуара спустя десять минут, взметнув облако снежной пыли. Друг выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. Увидев меня – сидящего на корточках, с разбитым лицом и в полубессознательном состоянии от усталости и горя, – он чертыхнулся так, что его услышал весь квартал.
– Мать твою, Алекс! – Грэм подлетел ко мне, хватая за плечи и буквально втягивая на ноги. – Ты на себя посмотри. Ты не в больницу приехал, ты как будто из мясорубки вылез.
Я ничего не ответил. Ноги были ватными, а перед глазами всё плыло. Грэм затащил меня в салон, где жарко работал обогреватель, и рванул с места.
– Куда мы… – прохрипел я, прислонившись лбом к холодному стеклу. – Я должен быть там. Вдруг она очнется?
– В таком виде тебя туда даже под дулом пистолета не пустят, – отрезал Грэм, нервно крутя руль. – Тебе нужно прийти в себя. Ты не спал сутки, пролетел полмира и ввязался в драку в отделении реанимации. Если ты сейчас свалишься с сердечным приступом, Эмме это точно не поможет.
Мы остановились у небольшого, полупустого бара в паре кварталов от госпиталя. Внутри было темно, пахло старым деревом и крепким хмелем. Грэм практически дотащил меня до дальнего столика в углу, где нас никто не мог видеть.
– Двойной виски. Два, – бросил он бармену, даже не глядя в меню.
Когда перед нами поставили стаканы, я просто смотрел на янтарную жидкость, не в силах пошевелиться.
– Пей, – скомандовал Грэм. – Это приказ, капитан.
Я сделал глоток. Обжигающая жидкость прошла по горлу, немного утихомирив дрожь во всём теле.
– Он сказал, что у неё кто-то есть, – тихо произнес я, глядя в одну точку. – Грэм, он стоял там с таким видом, будто он – хозяин положения. А мама… она смотрела на меня так, будто я – грязь. Она верит ему. Почему она верит ему, а не собственному сыну?
– Слушай, Алекс, – Грэм подался вперед, понизив голос. – Всё это дерьмово пахнет. Зейн – скользкий тип, мы все это знаем. Но Надежда сейчас не в себе. Её лучшая ученица, её «дочь» на льду чуть не погибла у неё на глазах. Она в стрессе, она не соображает.
– А Эмма? – я поднял на него глаза, полные боли. – Зейн сказал, что она видела какие-то фото. Что я был с Мираэль. Но я не был с ней! Я тренировался, я звонил Эмме каждую свободную минуту, пока она не перестала брать трубку.
Я вспомнил тот последний день перед её выступлением. Она не отвечала. Я думал – настраивается, нервничает. А оказалось, она в это время «знала», что я ей изменяю.
– Я люблю её, Грэм. Больше жизни люблю, – мой голос сорвался, я сжал стакан так, что он жалобно хрустнул. – Если она не проснется… или если она проснется и посмотрит на меня с той же ненавистью, что и мама… я не знаю, что я сделаю.
– Эй, посмотри на меня, – Грэм ударил ладонью по столу, заставляя меня сфокусироваться. – Ты – Алекс Ньюман. Ты лучший капитан лиги. Ты не сдаешься на льду, даже когда счет пять-ноль не в твою пользу. Сейчас мы допьем, ты поедешь ко мне, примешь душ и поспишь хотя бы три часа. А потом мы вернемся в ту больницу. И мы найдем способ пробраться к ней. Понял?