Сара Фейрвуд – Цепляясь за лёд (страница 3)

Я сделал последнюю затяжку. Дым был горьким, как и всё, что произошло со мной за последние сутки.

– Мне не нужно с ней говорить, Грэм, – ответил я, глядя в пустоту перед собой. – Я видел достаточно. Она выбрала его. Мама сказала… мама сказала, что это было её первое желание, когда она очнулась. Она хочет видеть его. Не меня.

– Твоя мать может ошибаться! Или Зейн её запутал! – Грэм почти кричал, пытаясь пробить брешь в моей броне из отчаяния. – Ты же знаешь Зейна, он мастер манипуляций. Эмма не могла так просто вычеркнуть тебя!

– Могла, – перебил я его, мой голос был пугающе спокойным. – Если она поверила в то, что видела. Если она решила, что я предал её в самый важный момент жизни. Знаешь, в чем проблема? Ей сейчас нельзя волноваться. А моё лицо для неё – это одно сплошное волнение. Зейн для неё сейчас – это покой. А я – разруха.

Я резко бросил окурок на заснеженный асфальт. Вишневый огонек еще секунду тлел в сумерках, прежде чем погаснуть.

И в этот момент в голове, как вспышка, прозвучал её голос. «Алекс, ну ты же не в лесу! Подними сейчас же!» – она всегда так говорила, когда я в спешке бросал мусор мимо урны. Она морщила свой маленький нос и смотрела на меня с таким напускным осуждением, что мне хотелось улыбаться.

Эта мысль прошила меня навылет. Она там, за этими стенами, борется за свою жизнь, а я даже в мелочах продолжаю её разочаровывать.

Медленно, словно через силу, я наклонился и подобрал окурок. Снег обжег пальцы. Я сделал несколько шагов к ближайшей мусорке и аккуратно опустил его в бак.

– Ты куда? – Грэм застыл, наблюдая за моими странными действиями.

– В аэропорт, – я не оборачивался.

– Алекс, постой! Ты не можешь просто уйти! Давай подождем до утра, давай найдем Мираэль, давай всё выясним!

Я остановился, но не повернулся к нему. Каждое слово Грэма было разумным, но во мне больше не было места для разума. Внутри была только выжженная земля.

– Нет, Грэм. Больше никаких «давай». Я возвращаюсь в Чехию. Если повезет – меня не вышвырнут из академии. Если нет – найду другой клуб. Мне нужно играть, понимаешь? Мне нужно убивать себя на льду, чтобы не чувствовать ничего из этого.

– Ты бежишь, – в голосе Грэма послышалось разочарование.

– Я ухожу, – поправил я его. – Ухожу, пока не сделал еще хуже. Ей нужен покой. Вот я и даю ей этот покой – без меня.

Я зашагал прочь от госпиталя, от Грэма, от сверкающих огней Оттавы, которая забрал у меня всё. Снег падал на плечи, заметая мои следы, а я шел вперед, чувствуя, как за спиной закрывается невидимая дверь в ту жизнь, где я когда-то был счастлив со своей Синеглазкой.

Глава 1

Прошел год. Триста шестьдесят пять дней с того момента, как мой мир раскололся на «до» и «после» под холодным светом софитов.

Я лежала на самом центре пустого крытого катка, раскинув руки в стороны. Лед под спиной обжигал холодом даже сквозь плотную ткань моего черного тренировочного костюма, но мне это было нужно. Только этот холод давал мне чувство, что я еще что-то чувствую. В полутьме огромного зала потолок казался бесконечным черным небом, а гул вентиляции заменял мне музыку, которую я больше не могла слушать без боли.

Академия Хилстроу осталась в прошлом. Большой спорт – тоже. Моя карьера закончилась в тот миг, когда врачи вынесли вердикт после операции. Теперь коньки на моих ногах были лишь напоминанием о фантомных болях в затылке и душе. Я больше не прыгала. Я просто скользила в тишине, когда на катке никого не было.

Тихий, размеренный скрежет лезвий о лед нарушил мое одиночество. Я не повернула головы – знала, кто это. Звук приближался, а затем затих совсем рядом.

Зейн плавно опустился на лёд и лег рядом, точно в такую же позу. Его платиновые волосы рассыпались по белой поверхности, а голубые глаза отражали тусклый свет дежурных ламп. За этот год он стал единственным, кто не смотрел на меня с жалостью. Единственным, кто просто был рядом, когда остальные – включая ту, что я считала семьей – постепенно исчезли из моей жизни.

– Опять считаешь трещины на потолке? – тихо спросил он. Его голос в пустом зале прозвучал мягко, почти интимно.

– Пытаюсь вспомнить, каково это – летать, – ответила я, прикрыв глаза. – Но вспоминается только падение.

Зейн повернул голову ко мне. За этот год мы сблизились так, как я и представить не могла в тот день на трибунах. Он вытаскивал меня из депрессии, приносил книги в больницу, молчал вместе со мной часами. О том человеке, который когда-то был центром моей вселенной, мы не говорили никогда. Зейн стер его из моей реальности так тщательно, словно Алекса Ньюмана никогда не существовало. Я была уверена: Алекс просто испугался моей травмы и остался в своей Чехии, в своей новой жизни и Мираэль. Он даже не попытался приехать. Ни одного звонка, ни одного сообщения.

– Тебе не нужно летать, Эмма, – произнес Зейн, и я почувствовала, как он нашел мою руку на льду и слегка сжал мои пальцы. – Ты и на земле стоишь лучше всех, кого я знаю.

Я горько усмехнулась. Он не знал, что каждую ночь мне до сих пор снится один и тот же сон: вишневый огонек сигареты в темноте и чья-то уходящая спина, которую я никак не могу догнать.

– Почему ты всё еще здесь, Зейн? – спросила я, открыв глаза, и посмотрела на него. – Я больше не «золотая девочка» фигурного катания. Я просто девчонка с побитой головой и сломанной мечтой.

Зейн улыбнулся – той самой улыбкой, которая раньше меня бесила, а теперь стала единственным якорем.

– Потому что «золотая девочка» мне никогда не была нужна, – ответила он, в его голубых глазах блеснуло что-то пугающе искреннее. – Мне нужна была ты. Любая.

Я смотрела на него и заставляла себя верить в то, что это и есть моё спасение.

Холод подо мной казался вечным. Зейн не отпускал мою руку, его тепло ощущалось как нечто инородное на этом ледяном полотне. Он приподнялся на локте, нависая надо мной, свет дежурных ламп подчеркнул его острые скулы.

– Поехали отсюда, Эмма, – тихо сказал он. – Хватит кормить призраков. Этот каток… он тянет тебя назад.

Я сглотнула ком в горле. Он был прав. Каждый раз, приходя сюда, я пыталась найти ответы в тишине, но находила только тупую боль.

– Куда? – спросила я, глядя в его бесконечно голубые глаза.

– Куда угодно. Поужинаем, посмотрим дурацкий фильм. Просто… живи, Эмма. Позволь себе это.

Он помог мне подняться. Мои движения всё еще были немного неуверенными, память о травме порой отзывалась легким головокружением. Пока я переодевалась в раздевалке, я мельком взглянула в зеркало. Бледная, с потухшим взглядом – я едва узнавала в себе ту Эмму Розенберг, которая когда-то заставляла залы замирать.

Когда мы вышли на парковку, в лицо ударил холодный ночной воздух. Зейн достал ключи от машины, но на секунду замер. Его телефон завибрировал. Он быстро взглянул на экран, я заметила, как его челюсти сжались, а маска беззаботности на мгновение треснула.

– Всё в порядке? – спросила я, застегивая пальто.

– Да, – слишком быстро ответил он, убирая телефон в карман. – Просто спам. Идем.

Мы сели в машину, Зейн включил обогрев. В салоне запахло его дорогим парфюмом – смесью кедра и чего-то холодного. Мы ехали по ночным улицам Оттавы, мимо тех самых мест, которые я раньше любила. Город готовился к какому-то крупному спортивному событию: повсюду висели баннеры, мелькали афиши.

На одном из перекрестков мы остановились на красный. Мой взгляд упал на огромный экран над торговым центром. На нем крутили анонс предстоящего хоккейного матча «Оттава Мэйпл Фрост» против какой-то приглашенной европейской команды.

– Эмма, ты меня слышишь? – Зейн слегка коснулся моего колена, возвращая меня в реальность. – Я спрашиваю: паста или морепродукты? В «Ля Перль» сегодня отличный шеф-повар.

– Да, – машинально ответила я, не в силах сфокусироваться на меню, которое он уже успел прокрутить в голове. – Всё равно, Зейн. На твой вкус.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как пальцы сами собой находят тонкую металлическую полоску на левом запястье. Это было движение, ставшее за этот год рефлексом. Мой браслет. Тонкая гравировка под пальцами казалась почти осязаемой, даже через ткань рукава: «Цепляясь за лед, мы танцуем жизнь вместе».

Я помнила, как выбирала их. Это было наше первое и последнее Рождество – счастливое, пропитанное запахом хвои и предвкушением побед. Я помнила, как Алекс смеялся, когда я застегивала на его широком запястье такой же браслет. Его гравировка гласила: «Цепляясь за лед, мы обретем высоту».

В ту ночь мы верили, что лед – это наша опора. Оказалось, это была лишь иллюзия, которая рассыпалась под моими коньками в финале произвольной программы.

Интересно, где сейчас его браслет? Выбросил ли он его в тот же день, когда улетел? Или отдал Мираэль как ненужный трофей своего прошлого? При мысли об этом по коже пробежал мороз.

Зейн припарковал машину у ресторана и заглушил мотор. В салоне стало оглушительно тихо. Он повернулся ко мне, его голубые глаза в полумраке казались почти прозрачными.

– Пойдем, – Зейн вышел из машины и обошел её, чтобы открыть мне дверь.

Я вышла на тротуар, пряча руку с браслетом в карман пальто.

Ресторан встретил нас приглушенным светом и негромким джазом. Зейн галантно помог мне снять пальто, я на секунду замешкалась, поправляя рукав свитера, чтобы он надежнее скрывал мой браслет. Я не хотела новых упреков. Не сегодня.