Сара Фейрвуд – Цепляясь за лёд (страница 4)

Мы сели за столик у окна. Зейн заказал вино и, сложив руки в замок, внимательно посмотрел на меня.

– Как прошел день на работе? – спросил он с мягкой улыбкой. – Опять воевала со старой кофемашиной в холле?

– Машина сдалась первой, – попыталась пошутить я, но голос прозвучал бесцветно. – Всё как обычно, Зейн. Сотни людей, шум, вечно путающиеся шнурки на прокатных коньках…

Работа на катке была моей личной пыткой и единственным лекарством одновременно. Бывшая «надежда сборной», теперь я сидела в тесном окошке кассы или выдавала коньки зачуханным подросткам. Каждый раз, когда я протягивала очередную пару ботинок, я видела их глаза – полные азарта и предвкушения. Они видели во льду радость. Я видела в нем врага, который отобрал у меня всё, но к которому я продолжала возвращаться каждую ночь.

– Тебе нужно уходить оттуда, Эмма, – серьезно сказал Зейн, подвигая ко мне бокал. – Это место тебя убивает. Ты не должна видеть лед каждый божий день после того, что случилось.

– Я не могу иначе, – тихо ответила я. – Если я уйду с катка, я окончательно потеряю связь с реальностью. А так… когда все уходят, и я гашу свет в кассе… там остается только тишина. Я просто катаюсь. Без прыжков, без надрыва. Иногда мне кажется, что в этой пустоте я всё еще та, прежняя.

Зейн нахмурился. Он не любил эти мои ночные сеансы одиночества.

– Ты не та прежняя, Эмма. Ты лучше. Ты сильнее, потому что выжила. Но ты продолжаешь цепляться за обломки.

Он начал рассказывать что-то о своих делах, о новых контрактах и планах на отпуск, а я кивала, изображая интерес. Я смотрела на Зейна, слушала его уверенный голос, но в голове крутилась только одна мысль. Мы не говорили о прошлом, это было негласным правилом, но сегодня, после той рекламы на экране, плотина внутри меня дала трещину.

– Как там Надежда? – спросила я, перебив его рассказ о новом спонсоре.

Зейн замолчал. Его бокал замер на полпути к губам. Надежда была не просто моим бывшим тренером – она была матерью Алекса и человеком, который когда-то заменил мне семью. После травмы она навещала меня всего пару раз. Её взгляд, полный боли и какого-то странного, необъяснимого разочарования, жег меня сильнее, чем воспоминания о падении. Потом она просто исчезла, полностью сосредоточившись на Зейне.

– У неё всё отлично, Эмма, – голос Зейна стал сухим, он поставил бокал на стол. – Она сейчас в Чехии, на сборах. Ты же знаешь, она всегда ставит результат превыше всего.

– Она спрашивала обо мне? Хоть раз за последние полгода? – я не узнала свой голос, он дрожал.

Зейн вздохнул, накрыв мою ладонь своей. Его кожа была теплой, но я невольно почувствовала холод.

– Эмма, зачем ты бередишь старые раны? Надежда гордится твоим мужеством, но она тренер. Ей больно видеть тебя вне льда. Она… она решила, что тебе будет легче двигаться дальше, если она не будет постоянно напоминать тебе о карьере, которой больше нет.

«Карьере, которой нет». Эти слова Зейна всегда били наотмашь. Он закончил Хилстроу, он стал звездой, он был живым воплощением успеха, которого лишилась я. И Надежда теперь была его тренером. Она отдавала ему всё то время и те силы, которые когда-то принадлежали мне.

– Она была мне как мать, Зейн, – прошептала я, глядя на свое отражение в темном вине. – А теперь такое чувство, будто я умерла для всех них в тот день на арене. Все, кто был связан с Алексом… они просто стерли меня.

– Я не стер, – твердо произнес Зейн, сжимая мои пальцы чуть сильнее. – Я остался. И Надежда… она просто не умеет справляться с неудачами, ты же знаешь её характер. Для неё лед – это жизнь. Если ты не на льду, она не знает, как с тобой говорить.

Я снова начала крутить браслет на запястье. Цепляясь за лед… Мы танцуем жизнь вместе.

Надежда, наверное, тоже так думала. А когда лед под моими ногами предательски треснул, она просто ушла за тем, кто продолжал стоять крепко. За Зейном. Или уехала к сыну, который даже не нашел в себе сил позвонить.

– Значит, она в Чехии… – я отвела взгляд к окну. – Значит, она рядом с ним.

– Не думай об этом, – Зейн подозвал официанта. – Давай сменим тему. Ты заслужила этот вечер, и я не позволю призракам прошлого его испортить.

Зейн начал рассказывать о предстоящем ледовом шоу в Монреале, в котором он должен был участвовать как приглашенная звезда. Я старалась слушать, кивала в нужных местах и ковыряла вилкой свою пасту. Аппетит пропал окончательно, но я заставляла себя есть, чтобы не выглядеть жалко.

Однако в какой-то момент я почувствовала на себе его взгляд. Не тот привычный, дружеский или сочувствующий, к которому я привыкла за этот год. Этот взгляд был тяжелым, липким и каким-то… собственническим. Зейн не просто смотрел на меня, он изучал моё лицо так, словно видел в нем не человека, а драгоценный трофей, который наконец-то принадлежит ему.

Я хмыкнула и, отложив приборы, подняла на него глаза.

– Что такое, Зейн? У меня соус на щеке? – я попыталась перевести всё в шутку, но в груди неприятно кольнуло.

Он не улыбнулся в ответ. Его голубые глаза потемнели, в них отражалось пламя свечи, стоявшей на нашем столике. Он медленно протянул руку и накрыл мою ладонь, но на этот раз не по-дружески. Его пальцы мягко погладили мою кожу, заставляя меня вздрогнуть.

– Ты сегодня особенно красивая, Эмма, – тихо произнес он, в его голосе появилась хрипотца. – Я смотрел на тебя и думал… Мы потеряли столько времени. Ты всё пытаешься зацепиться за прошлое, которое тебя предало, и не замечаешь того, кто готов ради тебя на всё.

Я замерла, не зная, что ответить. Это признание висело в воздухе весь год, но сейчас, когда он озвучил его, мне стало не по себе. В его взгляде было что-то пугающе искреннее, но за этой искренностью я чувствовала холодную уверенность человека, который долго ждал своего часа.

– Зейн, мы же договаривались… – начала я, пытаясь мягко высвободить руку.

– Мы ни о чем не договаривались, – перебил он, подавшись вперед. – Я просто ждал, пока ты залечишь раны. Но год прошел. Посмотри на меня. Я здесь. Я успешный, я преданный, и я люблю тебя гораздо сильнее, чем этот хоккеист когда-либо мог.

Я хотела возразить, хотела сказать, что любовь не измеряется успехом на льду, но что-то внутри меня сковало язык. Я хотела защитить ту память, что еще теплилась в сердце, но глядя на Зейна – на человека, который подавал мне стакан воды в больнице и слушал мой бред после наркоза, – я почувствовала себя неблагодарной. Разве я имею право защищать призрака перед тем, кто действительно был рядом?

Зейн, заметив мое замешательство, вдруг резко переменился в лице. Напряжение, только что искрившее между нами, исчезло, сменившись его привычной, непроницаемой маской.

– Ладно, забудь, что я сказал, – он откинулся на спинку стула и выпустил мою ладонь. – Кажется, я немного перегнул палку. Прости. Атмосфера этого города сегодня действует мне на нервы. Ты поела? – спросил он, его голос снова стал ровным и деловым.

– Да, – солгала я, отодвигая почти полную тарелку. Горло перехватило так, что я не смогла бы проглотить больше ни кусочка.

– Тогда пошли. У меня для тебя кое-что есть, – он поднялся и протянул мне руку, жестом призывая следовать за ним. – Маленький сюрприз. Тебе нужно переключиться.

Я послушно встала. Мы начали пробираться к выходу. Сердце колотилось где-то в районе горла. Я шла, опустив голову, глядя только на свои ботинки и край длинного пальто.

Мы вышли на морозный воздух ночной улицы. Звук закрывающейся двери ресторана отсек шум голосов, но у меня в ушах всё еще звенел этот шепот. Мы быстро дошли до его машины, Зейн завел двигатель так резко, что шины взвизгнули на подмерзшем асфальте.

– Что это за сюрприз? – спросила я, пытаясь унять дрожь в руках, когда мы отъехали на безопасное расстояние.

Зейн молчал несколько минут, сосредоточенно ведя машину по темным переулкам. На его лице играли тени от уличных фонарей, делая его взгляд почти демоническим.

– Помнишь, ты говорила, что тебе не хватает той высоты, которую ты потеряла? – он мельком взглянул на меня. – Я достал ключи от старой тренировочной базы на окраине. Там сейчас никого нет. Только ты, я и лед. Но не тот лед, на котором ты продаешь билеты, Эмма. А настоящий. Твой. Я хочу, чтобы сегодня ты снова почувствовала себя королевой.

Я посмотрела на свои руки. «Цепляясь за лед, мы обретем высоту».

– Зейн, я не прыгаю… ты же знаешь. Доктор сказал…

– Тебе и не нужно прыгать для меня, – отрезал он. – Тебе нужно просто вспомнить, кто ты есть. И забыть о тех, кто этого не стоит.

Я смотрела в боковое стекло на мелькающие огни города, внутри меня поднялась холодная волна горечи. Еще десять минут назад в ресторане он убеждал меня, что лед меня убивает, что мне нужно уволиться с катка и перестать «цепляться за обломки». А теперь он везет меня на закрытую базу, чтобы я снова почувствовала себя «королевой».

Я издала короткий, сухой смешок и повернулась к нему, не скрывая сарказма.

– Как удобно ты переобуваешься, Зейн, – ядовито бросила я, вскинув бровь. – То лед – это мое проклятие, от которого мне нужно бежать, то вдруг «мой настоящий лед», на котором я должна что-то там вспомнить. Ты уж определись: я должна забыть, кто я такая, или играть в королеву по твоему расписанию, когда тебе захочется устроить красивый жест?