Сара Фейрвуд – Кровавая паутина (страница 6)
– Ладно, – с лёгким презрением произнесла я, закатив глаза. – За мое двадцать седьмое день рождения.
Мы втроем чокнулись, и я, как истинная дура, выпила за один раз. Горечь алкоголя обожгла горло, но я стиснула зубы, не показывая своего отвращения. Но в данный момент это не имело значения. Вечер, который начинался с неловких разговоров и тихих улыбок, обрел совершенно другую атмосферу.
Мы смеялись, обменивались забавными историями, и я, к своему удивлению, начала чувствовать себя частью этой компании. Моя интровертная оболочка начала трескаться, и я пускалась в шутки, как никогда раньше. Взгляды окружающих людей больше не вызывали у меня тревоги, а, наоборот, вселяли уверенность. Словно алкоголь сделал меня храбрее.
Но вскоре Хейли и Джеймс куда-то исчезли. Я осталась одна на барном стуле, который казался мне слишком высоким и непривычным. Вокруг столиков раздавались голоса, музыка гремела, но в этот момент мне стало грустно.
Я продолжала сидеть, упершись локтями в стойку и глядя на одинокую оливку, лежащую на дне пустого бокала. Она казалась мне символом – последним остатком того, что было вкусным и увлекательным. Теперь все вокруг казалось пустым и незначительным. Я пыталась вспомнить, о чем мы говорили, но мысли путались, и все это выглядело как неясный сон.
Свет тускнел, и тени начали расти. Я почувствовала, как в груди разливается тревога. Ничего не предвещало беды, но внезапное чувство одиночества охватило меня. Я осмотрела зал. Он был полон лиц, которых я не знала, и каждое из них казалось чужим и враждебным. Я инстинктивно сжала руку в кулак, пытаясь удержать себя в состоянии бодрствования.
Прошло несколько минут, прежде чем я заметила его. Высокий парень в черной куртке с надвинутым на лицо капюшоном сидел в углу глядя на меня. Я встретила его взгляд и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его лицо было выражением нейтральности, но что-то в его взгляде заставило меня насторожиться. Он не отрывал от меня глаз, и с каждым мгновением я чувствовала, как поднимается внутренняя паника.
Я отвела взгляд, но чувство наблюдения не покидало меня. Пара мгновений – и вдруг я почувствовала, как его присутствие стало еще более угнетающим. Словно он пытался проникнуть в мои мысли. Я встала, чтобы уйти, но ноги не слушались. Я осталась в ловушке своего барного стула, сжимая бокал так, что его стекло холодило ладонь.
– Бармен, можно еще текилы? – спросила я, заикаясь. Мой голос звучал тихо, как будто его могло заглушить любое другое слово в этом гулком пространстве.
Молодой человек кивнул и подлил мне напиток в пустой стакан с одинокой оливкой. Я выпила всё залпом, ощущая, как горячая жидкость разливается по горлу, пытаясь утопить нарастающее волнение. Обернувшись назад, я снова посмотрела на тот угол, где сидел странный парень, но он уже исчез. Как будто растворился в воздухе, и это только добавило мне паники.
Хейли и Джеймс так и не появились, и, расплатившись за напитки, я слезла с высокого стула. Ноги мои, все еще под действием алкоголя, шатаются, но я сделала шаг в сторону выхода. Как будто на меня нависло проклятие этого заведения, и каждое движение было медленным и тяжелым. Я схватила пальто, свежий воздух на улице был почти как удар холодного ведра воды по лицу. Он немного меня отрезвил, но желудок, на который текила нещадно подействовала, кричал об обратном. Я сделала несколько неуверенных шагов, чувствуя, как паника нарастает. И вдруг, зажав ладони в кулаки, я зашла за угол бара и всё содержимое вырвалось наружу.
В этот момент, когда я наклонилась, чтобы опереться на холодный бетон, в голове проносились мысли о том, как же странно всё это. Успокаивающее чувство рассеивалось, а подступающий страх обволакивал меня, как туман, наполняющий улицы города. Я глотнула свежего воздуха, но он не помогал.
Вокруг не было ни души, только одинокие уличные фонари, которые, казалось, смотрели на меня с осуждением. Их тусклый свет выхватывал из темноты мои изможденные черты, и я не могла не почувствовать себя жалкой. Тошнота снова подступила к горлу, и, глядя на асфальт, я понимала, что не смогу удержаться. Боже, как унизительно. Я вспомнила вечер, когда всё начиналось: смех в нашей компании, бокалы, переполненные мартини и чем-то еще, разговоры, которые вдруг начали казаться поверхностными и пустыми.
Выблевав все, что было можно, я резко выпрямилась. Ноги подкосились, в глазах закружились звездочки. Стало темно и невыносимо тихо, как будто весь мир замер в ожидании чего-то страшного. Голова перестала соображать, перед глазами поплыла пелена, и, прежде чем упасть в черную бездну, чьи-то сильные руки подхватили меня. Но у меня уже не было сил разглядеть кого-то, мое тело больше не слушалось, а лицо, которое, вероятно, принадлежало спасителю, расплывалось, теряясь в водовороте мыслей и страха. Никаких черт, ни голоса, только ощущения. Внезапно в голове раздался глухой удар – это был мой пульс, биение сердца, которое дико стучало в унисон с тишиной улицы.
Глава 3
Закрывшись в шкафу от громких звуков, я прижала колени к груди и зажмурила глаза. Пыльные полки, зажатые между фальшивыми стенами, источали запах старого дерева и страха. Вокруг меня сгущалась тишина, которая вечно предшествовала буре. Звуки всё ближе и ближе. Сердце колотилось всё громче и громче, словно хотело вырваться из груди. Я уже год находилась в этом месте, но каждый день на протяжении всего этого времени надо мной не переставали издеваться.
Каждый вечер, когда свет за окном постепенно гас, старшие дети собирались в коридоре, обмениваясь шепотом и хохотом, будто разыгрывали заранее заготовленный спектакль. Их насмешки были как щелчки по коже, каждое слово оставляло болезненные следы в моей душе. Я помнила, как в первый раз, когда меня обидели, я пыталась рассказать воспитателям, но их пустые взгляды говорили о том, что они не слышат и не хотят слышать. Они делали вид, что им абсолютно плевать. Хотя может так это и было.
– Эй, ты, недоношенная, выходи, – крикнул Клейн, его голос был резким и хищным, как удар грома.
Я вжалась сильнее в каркас шкафа и даже перестала дышать. За что они так со мной? Что я сделала? Сколько раз я повторяла себе, что это временно, что когда-нибудь всё закончится, но эти мысли не приносили успокоения. Я просто хотела быть рядом с другими детьми, смеяться и играть, но вместо этого оказалась в ловушке, откуда не было выхода.
– Выходи сейчас же, а то будет хуже, – повторил он, его слова звучали как приговор.
Я услышала, как его шаги приближаются к большому старому коричневому шкафу, и сердце остановилось. Одна секунда, другая, а затем резкое движение: створки шкафа с грохотом открылись, и сухие, тощие мальчишеские руки схватили меня за плечи, потянули из темноты. Я почувствовала, как мир вокруг меня сужается до одной единственной точки – его лица, наполненного злостью и дерзостью.
– Пусти, – вырывалась я, но крики сливались с глухими ударами сердца. В эту секунду всё вокруг исчезло, осталась только борьба.
Клейн лишь усмехнулся, не обращая на это внимания. Его хватка была крепкой, а страх, как ненадёжная тень, следовал за мной, пока он тянул меня куда-то. Он не заботился о том, что я могу упасть или удариться. Вместо того чтобы кричать, вместо того чтобы звать на помощь, я замерла. Страх обуял меня, как холодный дождь, который проникает под кожу. Мои мысли метались, искали выход, но не находили. Мы выбрались из шкафа, и резкий свет ослепил меня.
– Ну пусти же, мне больно, – крикнула я, голос трескался от слез.
Я не хотела показывать ему свою слабость, но все было напрасно. Он дернул меня сильнее и потащил из комнаты в коридор. Я едва успела взглянуть на стены, окрашенные серой штукатуркой, на окна, через которые можно было увидеть зелень двора, где играли другие дети. Они были счастливы и свободны, а я была пленницей своего страха. У них проходили занятия на улице, все преподаватели были там. Даже Джеймс. Но он бы и не подумал мне помогать. Он никогда меня не защищает.
Клейн был рыжим – огненно-рыжим, с веснушками, которые покрывали его лицо, как остатки забытого летнего дождя. Я не понимала, как кто-то может быть одновременно таким безжалостным и таким бесполезным, но его глаза, полные жадности и злобы, говорили сами за себя. В его взгляде я чувствовала угрозу, от которой не могла спрятаться даже в глубине своей души. Мысли о том, что он может сделать, заставляли моё сердце биться быстрее, как будто оно пыталось вырваться из груди.
– Куда ты меня тащишь? – я умоляла его, хотя знала, что мои слова не значат ничего.
Он был как камень, неподвижный и холодный. Внутри меня всё сжималось от страха, но я не могла позволить себе сдаться. Я не могла показать, насколько мне страшно.
– Недоношенным слова не давали, – ответил он, его голос был наполнен презрением.
Я знала, что он говорил это, чтобы унизить меня, чтобы показать, что он наделён силой, которой у меня нет.
Я попыталась вырваться из его рук, но он лишь крепче схватил меня за запястье. Моя кожа, тонкая и бледная, казалась ему игрушкой, которую можно тянуть куда угодно.
Мы подошли к туалетам, и вдруг он резко остановился, развернулся ко мне лицом. Я замерла, не зная, чего ожидать. Его рот раскрылся в жуткой усмешке, обнажив желтые зубы, которые напоминали мне затоптанные цветы на заброшенной клумбе.