Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 2)

Я смотрела на этого человека в кардигане и не знала, смеяться мне или плакать. Как можно быть одновременно таким наглым и таким мелочным? Как Камилла умудрилась найти этот «бриллиант» в куче навоза парижских дейтинг-сервисов?

– Знаешь, Поль, – я ослепительно улыбнулась, пятясь к дверям, пока он не успел схватить меня за рукав и потребовать мелочь. – Ты прав. Инвестиции должны быть оправданы. И, боюсь, твой рататуй и улитки – это проект с отрицательной доходностью.

Я развернулась и буквально вылетела из кафе на свежий воздух, не дожидаясь ответа.

– Эмел! Вернись! А как же счет?! – донеслось мне в спину из открытой двери «Le Petit Coin».

Я прибавила шагу, почти переходя на бег, лавируя между столиками на террасе и туристами с картами. Мои кудри подпрыгивали в такт шагам, а в голове пульсировала только одна мысль: «Больше никаких мужчин. Никогда».

Я свернула за угол, тяжело дыша, и остановилась у парапета набережной. Руки слегка дрожали от смеси гнева и абсурдности ситуации. Я посмотрела на свои ладони, потом на прохожих, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед этим миром странных, нелогичных людей.

Дрожащими пальцами я выудила телефон из сумочки и с яростью нажала на быстрый набор. Камилла ответила после первого же гудка.

– О, Эмел! Ну как? Он оказался таким же милым, как на фото? – ее голос сочился патокой и надеждой.

– Милым?! Камилла, это был не мужчина, это был калькулятор в горчичном кардигане! – закричала я в трубку, не обращая внимания на оборачивающихся парижан. – Он предложил мне поехать к нему, пока «мама в Версале», а когда я попросила оплатить счет за несчастный кофе, он завел лекцию о финансовом паритете! Пять евро, Камилла! Он зажал пять евро!

Я была так поглощена своим негодованием, что даже не заметила, как подошла к краю проезжей части.

– Ты не представляешь, какой это был сюрреализм, – продолжала я, ступая на «зебру». – Он реально достал блокнот, чтобы поговорить об улитках… Я клянусь, если ты еще раз…

Визг тормозов разрезал воздух слишком поздно. Я только успела повернуть голову на звук, как боковым зрением уловила вспышку – стремительную, агрессивную тень цвета ночного неба. Удар пришелся в бедро, и мир мгновенно перевернулся. Телефон вылетел из рук, асфальт больно ударил по ладоням, а голова отозвалась резкой, пульсирующей болью, будто внутри лопнула струна.

Я упала на бок, задыхаясь от шока. Перед глазами всё плыло, Париж превратился в размытое акварельное пятно. Где-то вдалеке надрывалась Камилла в моем улетевшем под скамейку телефоне: «Эмел? Что за шум? Эмел?!»

Машина даже не притормозила. Сквозь пелену в глазах я успела разглядеть лишь удаляющийся гладкий кузов – темно-синий «Ягуар». Он пролетел на красный свет и скрылся за поворотом, оставив после себя лишь запах жженой резины и пыль.

Я попыталась подняться, но мир качнулся вправо. Тошнота подступила к горлу, а в ушах возник странный, тонкий звон, похожий на радиопомехи. Мне казалось, что мои мысли рассыпались на тысячи осколков.

Прохожие начали подбегать ко мне, кто-то что-то спрашивал на французском, чьи-то руки коснулись моих плеч. Я подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд на мужчине, который помогал мне сесть.

И тут это случилось.

Звон в ушах резко оборвался, сменившись оглушительной тишиной. Я посмотрела в глаза незнакомцу – обычные карие глаза доброго прохожего. Но вместо цвета и формы я вдруг увидела нечто иное. Прямо в его зрачках, как на прозрачном экране, промелькнуло: «Черт, я опаздываю на встречу, надеюсь, она не умрет у меня на руках, а то придется давать показания в полиции…»

Я зажмурилась и тряхнула головой. «Сотрясение», – подумала я. – «У меня просто галлюцинации». Но когда я открыла глаза и посмотрела на другого мужчину, протягивающего мне платок, в его взгляде четко прочиталось: «Какое красивое пальто, интересно, оно сильно испачкалось в крови?»

Я застыла. Мир вокруг перестал быть просто картинкой. Теперь каждый взгляд пронзал меня правдой, которую я не просила.

Я судорожно выдохнула, пытаясь отползти от «добрых самаритян». Голова раскалывалась, а реальность двоилась: с одной стороны – заботливые лица и сочувственные вздохи, с другой – грязные, эгоистичные обрывки фраз, которые вспыхивали в моих мыслях, стоило мне пересечься взглядом с любым мужчиной в толпе.

– Мадемуазель, не двигайтесь, скорая уже едет! – произнес парень в спортивной куртке. Но его глаза транслировали совсем другое: «Надеюсь, она не забрызгает мои новые кроссовки, пока ждем врачей».

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры. «Это шок. Это просто шок от удара», – твердила я себе, прижимая ладонь к пульсирующему виску.

– Ваш телефон, – кто-то коснулся моего плеча.

Я приоткрыла один глаз. Пожилой мужчина протягивал мне мой смартфон с треснувшим экраном. Из динамика всё еще доносился приглушенный, панический голос Камиллы: «Эмел! Ответь! Я вызываю полицию!»

Я забрала трубку, стараясь не смотреть на старика, но случайно скользнула взглядом по его лицу. «Бедная девочка, выглядит совсем как моя внучка… лишь бы обошлось».

Это было так странно и неуместно, что я едва не вскрикнула. Почему я слышу это? Почему это происходит только с мужчинами? Рядом стояла женщина, она что-то громко объясняла полицейскому, но в её глазах была тишина – просто беспокойство, никаких всплывающих «титров».

Вскоре воздух прорезала сирена. Меня аккуратно погрузили на носилки. Внутри машины скорой помощи пахло антисептиком и старой кожей. Молодой фельдшер начал светить мне в зрачки маленьким фонариком.

– Как вас зовут? Вы помните, что произошло? – спросил он.

Я посмотрела на него, и меня тут же накрыло: «Очередная авария… Скорее бы конец смены, дома ждет холодное пиво и футбол».

Я отвернулась к стенке автомобиля, чувствуя, как по щеке катится слеза. Сотрясение мозга – это понятно. Но этот бред, эти чужие голоса в голове… Я чувствовала себя так, будто кто-то взломал настройки моего сознания и вывел на экран самый постыдный мусор человеческих мыслей.

– Эмел Роудс, – прошептала я, вцепляясь в свой разбитый телефон. – Меня сбил темно-синий «Ягуар».

– Хорошо, Эмел. Мы сейчас отвезем тебя в больницу, – фельдшер улыбался, но я уже знала, что на самом деле он думает о том, как у него затекли ноги.

Я закрыла глаза, надеясь, что, когда я проснусь в больничной палате, этот кошмар исчезнет вместе с головной болью.

Глава 1

Больничные коридоры клиники Отель-Дьё ослепляли стерильной белизной. Меня везли на каталке в кабинет МРТ, и каждый проходящий мимо санитар или врач становился для меня источником нежелательной информации. Потолок плыл перед глазами, но стоило каталке притормозить, и мой взгляд невольно цеплялся за очередного мужчину в белом халате.

– Сейчас сделаем сканирование, Эмел, не волнуйтесь, – произнес подошедший рентгенолог. Это был статный мужчина с аккуратной бородкой.

Я посмотрела на него, и в голове тут же отозвалось: «Черт, обед через пять минут, а тут привезли эту… Надеюсь, она не будет паниковать внутри аппарата, иначе я точно не успею в то кафе за углом».

Я зажмурилась. Это было невыносимо. Мысли мужчин вокруг меня напоминали шумный радиоэфир, где каждый вещал о своем: о голоде, о ссоре с женой, о новой машине или просто о том, как им надоела работа. И ни один, ни один не думал о том, что говорит вслух!

Меня поместили в узкую трубу томографа. Ритмичный стук аппарата заглушал внешние звуки, но не мог заглушить то, что я уже «считала». Я лежала неподвижно, стараясь дышать ровно, и думала о том темно-синем «Ягуаре». Почему водитель даже не притормозил? Был ли он пьян или просто слишком торопился?

Когда меня выкатили обратно, ко мне подошел лечащий врач – пожилой доктор с добрыми морщинками вокруг глаз. Он держал в руках результаты моих анализов.

– У вас легкое сотрясение и пара ушибов, дорогая. Вам очень повезло, – сказал он мягко, похлопав меня по руке.

Я посмотрела на него, ожидая увидеть какую-то скрытую корысть, но его глаза транслировали странную смесь: «Надо выписать ей рецепт на это новое лекарство, оно эффективное… И не забыть купить цветы жене, сегодня тридцать лет нашей свадьбы».

Впервые за этот день мне стало не так противно. Значит, не все мужчины – эгоистичные подобия Поля или этого фельдшера. Но сама мысль о том, что теперь я навсегда прикована к этому «подслушиванию», пугала меня до дрожи.

– Доктор, – прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. – Мне кажется… мне кажется, я слышу то, чего не должна.

Он понимающе улыбнулся, поправляя очки:

– Это шок, Эмел. Галлюцинации и спутанность сознания часто бывают после удара головой. Поспите. Завтра всё вернется на свои места.

«Если бы вы знали, как вы ошибаетесь», – подумала я, глядя, как он уходит. В его голове в этот момент играла мелодия какого-то старого вальса.

Я осталась одна в палате. Париж за окном погружался в сумерки. Я взяла свой разбитый телефон – на экране висело тридцать пропущенных от Камиллы. Я не была готова ей объяснять, что теперь я не просто «плохо разбираюсь в мужчинах». Теперь я знала их слишком хорошо.

Я отложила телефон в сторону, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Тишина больничной палаты должна была успокаивать, но пульсирующая боль в затылке не давала провалиться в глубокий сон. Я проваливалась в липкую дрему, где перед глазами снова и снова проносился темно-синий «Ягуар», а вместо рева мотора слышался многоголосый мужской шепот.