Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 1)

Сара Фейрвуд

Бездна твоих глаз

Настоящая близость начинается не тогда, когда ты можешь прочесть каждую мысль человека, а тогда, когда его молчание становится для тебя самым понятным языком в мире

Пролог

Парижским утром, которое должно было быть идеальным, я сидела в кафе «Le Petit Coin» и чувствовала, как на меня наваливается очередная волна скуки. Мои кучерявые волосы, обычно непослушные, сегодня казались особенно тяжелыми, а светло-голубые глаза, которые подруга называла «завораживающими», сейчас могли бы использоваться для игры в гляделки с пустотой.

Напротив меня сидел он. Очки в толстой оправе, горчичный кардиган поверх бледной клетчатой рубашки, и та самая, уже знакомая мне по десяткам первых свиданий, аура «маменькиного сынка». Поль, кажется. Или Пьер? Неважно.

– …и тогда мама сказала, что мне стоит попробовать этот новый рецепт рататуя, он очень легкий… – его голос тянулся, как нуга, и я едва сдерживала глубокий вздох.

Я кивнула, изображая живой интерес, хотя мозг уже рисовал сцены побега: «Ох, кажется, у меня задымилась квартира!» или «Простите, мой кот только что научился говорить и зовет меня домой!» Любой предлог был бы лучше, чем еще минута разговоров о рататуе его мамы.

Вся эта абсурдная ситуация была результатом давления Камиллы. Моя лучшая подруга, сама безнадежный романтик, последние полгода активно сватала меня всем, кто хоть раз улыбнулся в мою сторону. «Эмел, тебе пора найти кого-то! Ты же такая красивая! Ты не можешь все время быть одна!» – ее слова эхом отдавались в моей голове, заставляя снова и снова открывать чертов сайт знакомств.

Я опустила взгляд на свой кофе, пытаясь найти в нем хоть какую-то отдушину.

– …так вот, я подумал, что ты, наверное, любишь французскую кухню… – Поль с надеждой посмотрел на меня.

Я подняла глаза, стараясь выглядеть мило, хотя внутри меня уже росла волна раздражения. Я любила французскую кухню, но точно не рататуй мамы Поля.

– Да, конечно, Поль, – я выдавила из себя улыбку, которая, как мне казалось, была похожа на паралич лицевого нерва. – Кто же не любит хорошую домашнюю еду? Это… очень мило с твоей стороны.

Я сделала вид, что поправляю свои непослушные кудри, а сама украдкой взглянула на часы. Прошло всего пятнадцать минут, а по ощущениям – вечность. Поль воодушевился моим ответом, его очки смешно сползли на кончик носа, и он потянулся поправить их указательным пальцем. В его глазах вспыхнул опасный огонек – он явно собирался рассказать вторую главу саги о кулинарных талантах своей матери.

– Знаешь, Эмел, ты кажешься мне такой… глубокой личностью, – пробормотал он, заглядывая мне в глаза.

– Глубокой? – я повторила это слово, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.

В этом была главная ирония моей жизни. Все вокруг считали, что я вижу людей насквозь, но на самом деле в вопросах мужчин я была полным профаном. Как люди вообще находят общий язык? Как они понимают, что это «тот самый»?

Для меня мужчины были инопланетными существами с непостижимой логикой. Глядя в глаза Полю, я видела его намерения, но они казались мне скучным набором программных кодов. Я не умела кокетничать, не знала, как правильно реагировать на комплименты, и каждое свидание превращалось для меня в утомительный экзамен по предмету, который я прогуляла.

– Да, – продолжал Поль, всё сильнее подаваясь вперед, отчего от него повело запахом старой бумаги и мятных леденцов. – У тебя такой взгляд… Ты как будто ищешь в человеке что-то скрытое.

«Я ищу выход из этого кафе», – подумала я, но вслух лишь неопределенно хмыкнула.

Камилла всегда говорила: «Эмел, ты слишком строга! Мужчины – это просто люди, попытайся их прочувствовать, а не анализировать». Легко ей говорить. Она видит в парне «прекрасного принца», а я вижу «неудачника в кардигане, который не может сам выбрать носки».

Поль тем временем вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги.

– Я тут составил список тем, – он застенчиво улыбнулся, поправляя очки. – Пункт первый: влияние климатических изменений на популяцию садовых улиток. Как ты к этому относишься?

Я посмотрела на него, потом на листок, потом в окно, где по парижским улочкам спешили люди, живущие настоящей, а не «списочной» жизнью. В голове пульсировала только одна мысль: я абсолютно, безнадежно не умею выбирать мужчин. И если это – лучшее, что может предложить мне Париж и сайт знакомств, то, возможно, мне стоит купить еще одного кота и смириться с ролью городской сумасшедшей.

– Улитки? – переспросила я, чувствуя, как крайняя степень абсурда начинает меня забавлять. – Знаешь, Поль, это… очень специфическая тема.

Я снова посмотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю того, что Камилла называла «искрой». Но там была только бездна. Бездна скуки и маминого рататуя.

Я только открыла рот, чтобы вежливо уточнить, какой именно вид улиток его беспокоит больше всего, как Поль вдруг замолчал. Его застенчивая улыбка испарилась, а за линзами очков что-то неуловимо изменилось. Он аккуратно сложил свой список обратно в карман кардигана и сложил руки в замок на столе.

– Впрочем, улитки подождут, – произнес он совершенно другим голосом – низким, сухим и каким-то пугающе деловым. – Мы тратим время. Я изучил твой профиль, ты увидела меня. По-моему, всё понятно. Так что, Эмел? Поедем к тебе или ко мне? Мама как раз уехала до вечера в Версаль к тете.

Я опешила. Моя рука с ложечкой замерла на полпути к чашке. Мозг лихорадочно пытался сопоставить этот вопрос с образом парня, который пять минут назад заикался, обсуждая овощное рагу. Это был тот самый момент, когда я в очередной раз осознала: я абсолютно, катастрофически не понимаю мужчин. Как этот «библиотекарь» в нелепом свитере мог так резко и беспардонно перейти к делу?

– Прости, что? – переспросила я, надеясь, что мой французский просто решил мне отказать в это утро. – Поедем… куда?

– Мы же взрослые люди, – Поль поправил очки, и теперь в этом жесте мне виделась не скромность, а какая-то неприятная самоуверенность. – К чему эти прелюдии с кофе? Ты красивая, я свободен. У меня дома отличная коллекция виниловых пластинок и… тишина.

Я смотрела на него, во мне боролись два чувства: дикий хохот и желание немедленно вызвать такси. Значит, под этим слоем горчичной шерсти и цитат его матушки скрывался вот такой прямолинейный делец? Или это был его способ «быть мачо», вычитанный на каком-нибудь форуме для одиноких сердец?

– Поль, – я наконец обрела голос, чувствуя, как мои голубые глаза расширяются от изумления. – Я думала, мы здесь ради… общения. Об улитках там, о климате…

– Общение – это для слабаков, – отрезал он, и я едва не подавилась воздухом. – Так что? Решай. У меня через два часа запись к стоматологу, нам нужно поторопиться.

В этот момент я поняла, что Париж, со всей его романтикой и уютными кафе, официально издевается надо мной. Я посмотрела на Поля, который теперь нетерпеливо постукивал пальцами по столу, и осознала, что мужчины для меня – это не просто закрытая книга, а книга, написанная на вымершем языке, где каждая страница склеена чем-то липким и неприятным.

– К стоматологу? – я приподняла бровь, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более интригующе. – О, Поль, ты настоящий стратег. Люблю мужчин, которые ценят каждую минуту своего времени.

Внутри меня всё кричало от отвращения, но азарт вдруг перевесил. Если этот день уже превратился в фарс, почему бы не довести его до финала? Я кокетливо накрутила прядь волос на палец и слегка прикусила губу, наблюдая, как Поль победно выпрямил спину. Он явно решил, что его тактика «альфа-библиотекаря» сработала.

– Ну, раз мама в Версале, а время поджимает… – я грациозно поднялась со стула, подхватила сумочку и многозначительно посмотрела на выход.– Пойдем? На улице как раз стоит мое такси.

Поль вскочил, едва не опрокинув стул. Его глаза за линзами очков заблестели от предвкушения.

– Только один нюанс, Поль, – я остановилась у самого столика, изящно поправляя ремешок сумочки на плече. Я заглянула ему в глаза, стараясь придать своему взгляду ту самую «глубину», о которой он разглагольствовал пару минут назад. – Настоящий мужчина ведь не позволит даме платить за кофе перед таким… ответственным продолжением вечера? Оплатишь счет, пока я вызываю машину?

Я ожидала чего угодно: галантного кивка, суетливого поиска кошелька или хотя бы смущенного согласия. Но Поль вдруг замер. Весь его боевой пыл «мачо» мгновенно испарился, уступив место какой-то ледяной, почти канцелярской твердости. Он поправил очки, которые снова съехали на кончик носа, и посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему сжечь библиотеку.

– Нет, – отрезал он, даже не дрогнув. – В моем понимании отношения строятся на абсолютном паритете. На сайте знакомств в графе предпочтений у меня четко указано: «каждый сам за себя». Это принципиальный момент, Эмел.

Я моргнула, чувствуя, как челюсть медленно стремится к полу.

– Принципиальный момент? – переспросила я. – Ты серьезно? Мы обсуждаем пять евро за латте после того, как ты предложил мне поехать к тебе, пока твоя мама в Версале?

– Именно, – Поль оставался невозмутим, прижимая свой блокнотик к груди, как щит. – Моя симпатия к тебе не отменяет твою финансовую ответственность за съеденный круассан. Почему я должен инвестировать в этот досуг в одностороннем порядке?