Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 55)

Когда в 1919 году Экман умер, он оставил своим детям ведущую в Швеции стекольную фабрику, знаменитую на всю Скандинавию своими новаторскими дизайнами. Гате и Хальд работали такими темпами, которые современным дизайнерам и не снились. И бытовое стекло, и художественное были в равной степени изумительными, особенно повседневная стеклянная посуда, которая производилась на дочернем предприятии «Сандвик» в Хувманторпе.

В то время «Оррефорс» был молодым предприятием, где решения принимались быстро, а работники обладали отличным коммерческим чутьем. Когда в середине 1910-х годов Кнут Бергквист тестировал одну невероятную технику производства художественного стекла за другой, его диковинные эксперименты с энтузиазмом приветствовались Экманом и тогдашним управляющим фабрикой.

«Вот что я называю настоящим стеклом!» – говорит Путте Бергквист, сын Кнута Бергквиста. Он показывает мне одно из первых изделий, выполненных в технике «грааль», – темно-фиолетовый кубок, на котором во время охлаждения появилась трещина, и поэтому художнику позволили забрать его домой.

«Работники „Оррефорса“ относились к отцу настороженно, – уверяет Путте, – по крайней мере, поначалу. А ведь именно он изобрел технику „грааль“!»

Техника «грааль» помогла «Оррефорсу» получить мировую известность. Элементы живописного декора словно бы парили внутри прозрачного сосуда, создавая эффект сказочной легкости, невесомости. Кнут Бергквист начинал с того, что делал «пульку» из прозрачной стекломассы, а затем покрывал ее одним или несколькими слоями цветного стекла. Узор гравировался или вытравливался, и поверх него накладывался еще один слой прозрачной стекломассы. Затем эта заготовка нагревалась и окончательно выдувалась. Именно на этом этапе происходили финальные изменения. Узор начинал «расти», и декор приобретал загадочные, фантастические формы.

Путте Бергквист рассказывает, как в 1950 году к ним приезжал Хальд. Он попытался уговорить Кнута Бергквиста отказаться от авторских прав на технику «грааль». «Но его выставили отсюда с треском!» Два дня спустя явился сам директор фабрики, Бейер. С собой он принес контракт. «Отец подписал его – Бейер купил права, и за очень немалые деньги!»

Когда в апреле 1927 года Й. Х. Даниус вступил в должность управляющего, фабрика «Оррефорс» переживала расцвет. Мировой рынок был еще неизведанной территорией, и фабрика делала на этой территории свои первые шаги после невероятного успеха на Всемирной выставке в Париже в 1925 году. Официальный бланк «Оррефорса» пополнился «шапкой» с телеграфным адресом и графическим знаком с тиснением зеленой фольгой: «Гран-при, Париж, 1925».

Фабрика «Оррефорс» располагалась в приходе Хэллеберга в лене Круноберг, окруженная густым еловым лесом и проселочными дорогами. Как и всякое другое предприятие, «Оррефорс» представлял собой целый мир в миниатюре – маленький, замкнутый и самодостаточный. Так что если некто вроде Кнута Бергквиста заказывал себе каракулевый воротник на пальто, об этом судачила вся округа.

Верхушкой местной социальной иерархии был владелец фабрики. Самую же нижнюю ступень занимали мальчишки-подмастерья, которые вкалывали за гроши, и бродяги, которые ночевали у фабричных печей. Жалованье управляющего составляло 1 670 крон в месяц, кроме того предоставлялось бесплатное жилье – как почти всем остальным работникам фабрики, и бонусы от продаж. Гате и Хальд получали по тысяче крон в месяц, Бергквист – шестьсот пятьдесят. Гравер получал около двухсот крон, служащий конторы – сто.

Когда Й. Х. Даниус глядел в окно гостиной в доме управляющего, то взору его открывался волшебный пруд с кувшинками, а направо от пруда, вдалеке виднелась крыша кузницы. Если же управляющий глядел в окно спальни, то видел фабричную улицу, которая шла от стеклодувни мимо его дома, затем мимо трех старых домов кузнеца и складов и выходила на большую дорогу.

Однако он не мог видеть «Иерусалим», «Вифлеем», «Курган Калле», «Костедробилку», «Кружечную», «Ужиную нору[115]» и другие жилища рабочих: все бараки располагались позади стеклодувни, у ручья, к которому женщины ходили стирать белье. А вот «Хрустальный дворец» виден был хорошо – здание из белого камня, где жил Бергквист и другие мастера. Также управляющий мог видеть, как рабочий в кепке сгребает конский помет с дороги и как подъезжает фабричный автомобиль «Вольво» с шофером Стольбрандом за рулем. Чуть дальше за «Хрустальным дворцом», справа, виднелось здание кооперативного магазина. Еще дальше располагался клуб и танцплощадка, построенные по проекту Симона Гате.

Да, это был особенный мир. Но этот замкнутый мир смоландской провинции был всё же связан с внешним миром, о котором большинство жителей прихода знали лишь понаслышке. Железная дорога связывала Оррефорс с Нэссьё, а оттуда можно было добраться до Мальмё. А из Мальмё можно было долететь самолетом хоть до самого Лондона – что господин управляющий проделывал много раз.

А в июне 1927 года управляющий Й. Х. Даниус отправился в Нью-Йорк; сопровождал его Эдвард Хальд. Их задачей было изучить американский рынок. Было очень важно воспользоваться удобным моментом, поскольку выставка шведского декоративного и промышленного искусства в Метрополитен-музее побила все рекорды посещаемости. Прогрессивно мыслящим художникам и умелым мастерам «Оррефорса» удалось сформулировать новую, модернистскую концепцию стекла, создать новый художественный язык, который, окончательно порвав с характерной для XIX века эстетикой вычурности, адресовался прежде всего растущему среднему классу Европы и США. Гате и Хальд сделали для стекольной отрасли то же, что Вирджиния Вулф – для романа или Эрик Сати – для музыки.

Вернувшись в Оррефорс, управляющий закатал рукава. У него были большие планы: модернизировать управление фабрикой и оптимизировать делопроизводство, решить проблему нехватки жилья, реформировать работу на местных фермах. И наконец, построить новую прачечную!

Кроме того, управляющий хотел добиться, чтобы «Оррефорс» получил контроль над экспортом и каналами дистрибуции, и усердно «обрабатывал» высокопоставленных лиц из Nordiska Kompaniet, чтобы nk отказалась от эксклюзивных прав на продажу стекла за рубежом. К 1933 году, когда управляющий покинул свой пост, цель была достигнута. Монополия nk была разрушена, «Оррефорс» имел собственные представительства в двадцати странах в Европе и за ее пределами, и новые были на подходе.

Наконец, управляющий планировал перестроить и расширить стеклодувню. Для этого нужно было приобрести новый генератор и новую плавильную печь – например, немецкой марки Knochlauchs, которая позволяла производить стекломассу высокого качества. Управляющий Даниус, мастер Бергквист и инженер Карлберг отправились в Германию, чтобы оценить преимущества печи на месте. После тщательных расчетов управляющий решил приобрести печь Knochlauchs.

Однако эта новая плавильная печь так и не заработала, как следует. Она далеко не всегда давала стекломассу должного качества, требовала постоянного ремонта, и в целом ее эксплуатация обходилась слишком дорого, чего никто не ожидал.

Но даже самые записные пессимисты не могли предвидеть того, что случилось далее. В четверг 24 октября 1929 года произошел обвал на Нью-Йоркской фондовой бирже.

До Швеции последствия кризиса докатились не сразу. По крайней мере, весной 1930 года у «Оррефорса» были другие заботы. Нужно было придумать что-то грандиозное, по-настоящему современное к приближающейся Стокгольмской выставке. И фабрике это удалось. Успех был внушительным. Однако это не помогло. Накануне Рождества Й. Х. Даниус написал председателю правления Хелльнеру:

Количество заказов в настоящее время, вопреки ожиданиям, значительно упало. Мы же надеялись, что в преддверии Рождества, напротив, работы прибавится. Завтра я организую собрание с работниками, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

В 1931 году объемы продаж «Оррефорса» внутри страны впервые снизились – с 699 400 до 575 000 крон. В этом же году Швеция отказалась от золотого стандарта, и курс кроны существенно упал. По всему миру выросли таможенные пошлины и усилились ограничения по импорту.

Весной 1931 года управляющий Даниус получил от правления «Оррефорса» задание – разработать программу спасения предприятия. Среди прочего, он предложил снизить заработную плату на десять процентов, что было согласовано с Союзом работодателей стекольной промышленности, и обсуждал каждый пункт программы с рабочими и чиновниками фабрики.

Чиновники оспорили ряд пунктов программы, подготовленной управляющим, и разработали свою собственную. Но вместо того чтобы обсудить эту новую программу с управляющим, ее отправили напрямую членам правления. Шестнадцать чиновников и художников, среди которых были Гате и Хальд, подписали этот документ.

Й. Х. Даниус чувствовал себя оскорбленным. Он спрашивал себя: неужели мои подчиненные перестали мне доверять? И правление тоже? Он написал Хелльнеру и подал прошение об отставке. Хелльнер ответил незамедлительно: «Брат! Успокойся и не обращай внимания на этот неприятный эпизод. Ты же знаешь, какими вздорными могут быть эти художники!»

Но управляющий стоял на своем. Тогда Хелльнер рассказал управляющему то, о чем тот не знал: несколько художников и чиновников заявили о своем намерении уволиться с фабрики. Причиной была названа обеспокоенность будущим предприятия и сложные взаимоотношения с управляющим. Хелльнер смог переубедить их и теперь умолял управляющего «остаться на своем посту в это критическое для фабрики время».