Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 39)

Вирджиния Стивен родилась в 1882 году и была нежеланным ребенком, седьмым по счету среди восьми детей, четверо из которых были сводными братьями и сестрами. Писательница росла в типичной викторианской семье, с единственным отличием: в доме имелась внушительная библиотека, составленная в согласии с тогдашними представлениями о классическом образовании. Отец Вирджинии, сэр Лесли Стивен, был известным историком, писателем и критиком, а кроме того – страстным альпинистом.

Когда Вирджинии было тринадцать лет, умерла ее мать, а спустя два года – сводная сестра Стелла, которой после смерти матери пришлось взять на себя роль самоотверженного «ангела в доме». Незадолго до этого брат Тоби совершил попытку самоубийства, выбросившись из окна, но остался жив. Вирджиния последовала его примеру в возрасте двадцати двух лет – в год, когда умер отец. Через два года Тоби умер от тифа. Ко всем этим событиям, а особенно к скоропостижной смерти матери, писательница будет возвращаться постоянно, в том числе и в неоконченной книге воспоминаний «Моменты бытия».

Но были, конечно, и повседневные детские занятия и переживания, и они были не менее важны. Как, например, беседы за чайным столом, который являлся сердцем викторианского дома. К половине пятого сестры Ванесса и Вирджиния должны были переодеться к ежедневному чаепитию, а из кабинета к столу выходил уже наполовину оглохший отец.

Ровно в пять появлялись гости – Эльза Белл, например, или Флоренс Бишоп, или мистер Гиббс. Гости располагались за столом рядом со старым гигантом мысли и его милыми дочерьми, сидящими, как положено, с прямыми спинами, готовыми поддерживать беседу. Дочери передавали суть элегантно-скучной беседы отцу через слуховой аппарат. А отец, позабыв о присутствии гостей, ворчал и бормотал неуместные вещи, так что на долю дочерей выпадало сглаживать неловкости и ублажать обиженную компанию.

Юная Вирджиния ненавидела эти чаепития. Однако позже, будучи уже взрослой, писательница осознала пользу от этих сборищ, ведь, общаясь с мистером Гиббсом и другими гостями, она научилась искусству ведения беседы. Но какое отношение это имеет к ее писательству? Призрак чайного стола можно заметить в ее ранней литературной критике, которой свойственна безупречная вежливость и дипломатичность:

Я вижу, как протягиваю блюдо с булочками застенчивым молодым людям и спрашиваю – однако не об их стихах и романах, в простой и непринужденной манере, но о том, не желают ли они вдобавок к сахару еще и сливок[93].

Существует как минимум пятьдесят биографических трудов, посвященных Вирджинии Вулф. Классикой считается биография, написанная племянником Квентином Беллом по просьбе Леонарда Вулфа и опубликованная в 1972 году. Это биография высокого класса, превосходно написанная, занимательная, очень личная, но не нарушающая надлежащей дистанции. Беллу удалось уместить все тексты Вирджинии Вулф, всю ее мудрость и мастерство, все ее ошибки и срывы на 445 страницах, и в итоге получился рассказ не только об одной из величайших писательниц ХХ века, но и об эпохе, когда на смену викторианской Англии пришли новые времена. Но важнее всего то, что жизнь Квентина Белла пересекалась с жизнью Вирджинии Вулф, потому что она была его тетей, сестрой Ванессы Белл, которая наряду с Леонардом была для писательницы самым близким человеком.

Биография Белла – непревзойденное описание будней Вирджинии Вулф, особенно в ее юные годы, когда ей, в отличие от братьев, не было позволено ходить в школу и приходилось учиться дома – брать уроки английского и литературы, древнегреческого, латыни. Но целый мир открылся перед Вулф, едва она повзрослела. Ведь она давно знала, что станет писательницей.

После смерти матери и отца появилась наконец возможность оторваться от чайного стола и погрузиться в отношения, лишенные условностей; возможность посвятить всё свое время интеллектуальным поискам вместе с братьями и их друзьями из Кембриджа. Так началась эпоха группы «Блумсбери», а спустя несколько лет, в 1913 году, был завершен первый роман Вирджинии Вулф. Сразу после публикации романа «По морю прочь» писательница пережила «нервный срыв». Это превратилось в своего рода закономерность.

Эти срывы – загадочный пункт в книге Белла. Трудно понять, как они на самом деле проявлялись; еще меньше ясны их причины. Вирджиния Вулф страдала от сильных головных болей, слышала голоса, совершала попытки самоубийства. Однако никаких подробностей Белл не раскрывает. В этом легко усмотреть отголоски устаревшего способа описания человеческой психики (когда вы последний раз слышали, что такая-то или такой-то «страдает от нервов»?). Писательнице вновь и вновь прописывали сильные препараты, уединение и покой, но о психиатрической помощи или лечении, судя по всему, речь не заходила.

В последние годы своей жизни Вирджиния Вулф начала читать Фрейда. Имеется в виду поздний Фрейд, автор трактата «Недовольство культурой», но подобное чтение вряд ли могло серьезно помочь в борьбе с психическим заболеванием. Вирджиния также стала записывать свои воспоминания. Она писала о своей вечно занятой матери, об отце, который годился ей в деды, о том, каково было расти в семье, жизненный уклад которой на полвека отставал от своего времени, о сексуальных домогательствах и насилии со стороны сводных братьев. Писательница пыталась начертить заново карту своей жизни, но «Зарисовка прошлого» осталась незавершенной. В марте 1941 года Вирджиния Вулф покончила с собой.

Интерес к жизни Вулф не затухает. Сегодня по-прежнему многие считают ее писательницей, главной целью которой было организовать свою личную жизнь. Жизнь и творчество – словно западня друг для друга. Воистину ирония судьбы. Ведь в феминистском эссе «Своя комната» (1929) Вирджиния Вулф совершает обзор богатой и давней традиции женского творчества и горячо отстаивает идею, согласно которой женщины должны иметь личное пространство, писать книги и зарабатывать деньги. Сама Вулф смогла выпутаться из печальных жизненных обстоятельств, стать невероятно целеустремленной писательницей – и модернизировать романную форму, как никто до нее. По большому счету, только Джеймс Джойс может конкурировать с Вирджинией Вулф.

К чему следует обратиться в первую очередь, если желаешь узнать секреты мастерства Вирджинии Вулф? Не к романам, а к рассказам. Короткая проза Вулф часто служила подготовительным материалом для ее романов. Иногда тексты были отбросами производства, как в случае с рассказом «Пятно на стене». Отправная точка в повествовании более чем прозаична. Героиня читает книгу у камина и вдруг замечает что-то на стене. Она размышляет, что бы это могло быть и откуда взялось это пятно. Мысли героини путаются. Рассказ – попытка зарегистрировать сам процесс того, как сознание героини «кружит» вокруг пятна на стене. Героиня вспоминает лица, которые видела в метро, рассуждает о задачах, которые встанут перед будущими романистами, о древних могильниках, о потаенной сути реальности. Внезапно она прерывает себя:

Впрочем, к чему все эти абстракции? Достаточно слову бросить боевой клич. По его зову явятся газетные передовицы, министры – члены кабинета, – короче говоря, всё то, что в детстве считаешь самым главным, мерилом всего сущего, самой истиной, от которой нельзя отступить ни на шаг, иначе страшное проклятие падет на тебя[94].

Героиня осуждает абстракции. Она воспроизводит все те ритуалы, с которыми неизменно связаны абстракции, и тем самым помещает проблему в социальный контекст:

Но абстракции почему-то возвращают нас к воскресеньям в Лондоне, воскресным прогулкам, воскресным завтракам и еще к благопристойным поминовениям умерших, к модной одежде и традициям – вроде обыкновения сидеть всем вместе в одной комнате до положенного часа, хотя это никому не доставляет никакого удовольствия. На всё был заведен свой порядок. Когда-то, согласно порядку, скатерти делались из гобелена… С каким изумлением и в то же время восторгом вдруг обнаруживаешь, что все эти важные вещи, воскресные завтраки, воскресные прогулки, загородные дома и скатерти, в сущности, были не совсем настоящими, а скорее иллюзорными…[95]

Старый порядок, который описывает Вулф, и мир героини рассказа разделяет Первая мировая война и разрушенная вера в прогресс. Британское содружество достигло своего апогея. И не осталось больше возможностей для расширения колониальных держав.

Писательница исследует медленно нарастающее чувство нереальности, которое приходит вместе с наступлением современности. Или, говоря точнее: приведенные выше цитаты ясно указывают на то, что старые карты необходимо перерисовать. Устаревшие абстракции необходимо заменить иными образами реальности.

Попыткой осуществить это и стал модернистский роман. Сама Вулф направила бинокль на всё повседневное, на облеченную в твид скучную серость. Она хотела найти особенное в повседневном, что-то само по себе замечательное, прежде чем сознание успеет произвести сортировку, отделяя существенное от несущественного. Хотя именно поэтому рассказ «Пятно на стене» – в некотором роде провал. Пятно на стене, впоследствии оказавшееся улиткой, становится поводом для довольно претенциозных рассуждений героини о жизни и литературе, и это не что иное, как те самые абстракции.