Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 18)

«Ты – один из этих изможденных, вечно унылых типов, чья кровь отравлена нездоровьем, чьи лица и позы отмечены печатью никчемности? Ты ноешь, как кисейная барышня, когда приходят трудности? Или ты способен держать удар – снова и снова?»

Так ставил вопрос Аллан Хагберг. Вопрос, на самом деле, риторический. Ведь если вы ноете, как кисейная барышня, то вы – круглый ноль, пустое место. «Твои так называемые мускулы болтаются на костях, истончившись от отсутствия физического труда и спортивных упражнений…»

Юный Свен понял, что он – вылитая кисейная барышня, и может быть – даже подумать страшно! – ею и останется навсегда. И в этом случае он обречен на позорную жизнь «пустого места».

Проще простого – высмеять Хагберга и его учебное пособие 1937 года. Но я думаю, что мы должны быть ему отчасти благодарны. Хагберг об этом не знал, но «Сила и ловкость» произвела неожиданный побочный эффект. Потому что большой вопрос – стал бы Свен Линдквист посвящать свою жизнь всестороннему исследованию природы мужественности, если бы не эта книга, проникнутая «мускульной моралью».

Именно в таком ключе можно рассматривать литературные работы Свена Линдквиста. Один из немногих, Линдквист исследовал самые заповедные территории мужественности и описал свой опыт критично и объективно. Он в одиночку покорял пустыни и однажды чуть не погиб. Он прошел по следам землепроходцев, колонизаторов и летчиков-асов, от Стэнли до Сент-Экзюпери. С научным усердием он исследовал историю бомбы. Он качал пресс. Он совокуплялся. И делал многое другое.

Обо всем этом Линдквист поведал в своих книгах, направляя пытливый взор как на мир, так и на самого себя – того, кто так долго жил в страхе стать пустым местом. Если бы не Аллан Хагберг, у нас бы, наверное, не было одного из самых значительных эссеистов второй половины ХХ века.

Но вернемся к эпизоду в тренажерном зале «Saga Motion» на Марияторьет. Поздоровавшись со мной, Свен умолк. Взгляд его выражал невероятную серьезность.

– Вы не могли бы… – начал он.

– Да? – сказала я.

Свен попросил меня показать, как действует тренажер-лестница. Я выбрала самую простую программу, по которой нужно лишь шагать вверх, без каких-либо перепадов сопротивления. Я объяснила, что главное при работе на этом тренажере – переносить тяжесть с одной ноги на другую как раз перед тем, как достигается нижняя точка вертикального движения, иначе ступенька застрянет на нижнем уровне, и тогда не получится шагнуть ни вниз, ни вверх. И сама немного пошагала для примера.

Свен тоже захотел попробовать и встал на тренажер. Но как он ни сражался, и как я его ни подбадривала, наладить равномерный шаг ему так и не удалось. Ступенька застревала на нижнем уровне, и тренажер издавал монотонное блеяние. Раз за разом Свен застывал с одной ногой, согнутой в колене под прямым углом, и с другой выпрямленной. Его согбенная спина выглядела всё более печально.

Однако не о провале Свена я хотела рассказать. Суть истории в том, что он принял свою неудачу с достоинством. Более того. Он осознанно пошел на риск, зная, что может потерпеть неудачу – да еще перед лицом женщины, которая вдвое моложе его.

– Думаю, придется мне удовольствоваться старым добрым велосипедом, – констатировал Свен. Он ушел, а я смотрела ему вслед. Его готовность учиться чему-то новому произвела на меня впечатление, равно как и его уязвимость. Он выдал себя. Человек, написавший «Жим лежа», не колеблясь, рискнул своим физическим престижем.

На протяжении десяти минут мне довелось побыть для Свена Вергилием. И мне кажется, что за эти десять минут я узнала главное о писателе Свене Линдквисте.

Свена Линдквиста можно описать, перечислив то, что входит в сферу его интересов: Китай шестидесятых, современная Африка, Африка времен колониализма, бодибилдинг, пробуждение сексуальности, проблемы супружества, бомбы, история авиации, пустыня…

Или можно описать Линдквиста, перечислив его многочисленные ипостаси: учитель, журналист, репортер, писатель, доктор литературоведения, социальный критик левого толка, полемист, настоящий интеллектуал, проповедник, автобиограф, путешественник, педагог, культурист, моралист, просвещенный человек…

Не хватает лишь одного слова, чтобы все части головоломки встали на свои места, и слово это – «эссеист». Если взять вышеперечисленные ипостаси Свена Линдквиста по отдельности, трудно будет увидеть самое важное в его литературных трудах. Потому что, конечно, есть и более выдающиеся педагоги, более пламенные проповедники, более опытные путешественники, более строгие моралисты и так далее. Самое примечательное в Свене Линдквисте то, что все эти ипостаси соединяются в одной личности. И что еще более примечательно – он создал форму, которая способна всё это вместить.

В книгах Свена Линдквиста две повествовательные линии разворачиваются параллельно. Первая представляет собой традиционное описание событий и фактов, тогда как вторая показывает, как рассказчик приобретает знания, которые постепенно приводят его к пониманию положения вещей. Две перспективы, исследовательская и автобиографическая, постоянно пересекаются и порождают диалектическое напряжение, которое показывает, что глубокие идеологические убеждения серьезно влияют на формирование самых глубинных уровней человеческой личности, – ведь Линдквист использует самого себя в качестве наглядного примера.

Я имею в виду поздние произведения Свена Линдквиста, от «Жима лежа» до «Вот ты и умер». Если вдуматься, то легко понять, что эти поздние книги описывают некий последовательный процесс. С детства Линдквист мечтал о путешествиях в пустыню. Достигнув зрелого возраста, он решает воплотить свои мечты. Но для этого нужно быть очень выносливым – и тогда он отправляется в тренажерный зал. И вот он наконец готов. Само путешествие описывается в небольшой по объему, но мощной книге «Дайверы пустыни» (1990), от которой тянется нить к книге «Уничтожьте всех дикарей» (1992), а она, в свою очередь, прокладывает путь к книге о бомбах «Вот ты и умер» (2000).

Эссе – самая требовательная из всех литературных форм, особенно если мы ограничимся только документальной литературой. Проще написать 475-страничную докторскую диссертацию, посвященную какому-нибудь великому поэту, со всем прилагающимся (архивные исследования, формулировки положений, обработка данных, составление сносок, оформление библиографии и именного указателя), чем написать 152-страничное эссе о путешествии по пустыне.

Конечно, написание диссертации занимает больше времени, но как форма эссе не менее требовательно. Оно требует от автора большей одаренности. Это как сравнивать варган со скрипкой – хотя лично я ничего против варгана не имею.

Я понимаю, что мои слова могут вызвать ярость у некоторых чистокровных академиков, но мне кажется, что сам Свен Линдквист согласился бы со мной. Тем более, что упомянутая выше 475-страничная диссертация – это именно его работа, вышедшая в 1966 году под названием «Дневник и поэзия. Исследование книги афоризмов Вильгельма Экелунда».

В чем же разница? Среди прочего, в том, что автор эссе должен проделать огромную исследовательскую работу, которой потом не будет видно. И совершенно не важно, сколько времени он или она провели во всемирно известных научных библиотеках или никому не известных архивах. Даже если по ходу работы над эссе насобирается пятьсот сносок, все их следы будут стерты.

Эссеист рискует всем. У него или у нее нет страховки ученого – тех самых пяти сотен сносок, – и поэтому приходится полагаться только на собственный голос.

Эссеист не просит разрешения. Ему или ей не нужно опираться на чей-то авторитет, чтобы осмелиться сказать свое слово. Но если эссеист не способен выстроить ясное и четкое «я», вся работа летит к черту. При этом «я» не обязательно должно быть представлено в виде образа – это может быть голос, оттенок речи, угол зрения.

Задача эссеиста – найти нужную форму. Как и ученый, он также должен и описывать, и анализировать, но прежде всего – искать форму.

Хотя, с другой стороны: зачем одно противопоставлять другому? В этом-то и суть. Эссе сродни широким и щедрым объятьям. Случай Линдквиста убедительно доказывает: форма эссе и форма научного труда дополняют друг друга. Просто дело в том, что хорошее эссе преподносит все накопленные знания в легкой форме. Это не значит, что тяжесть в эссе под запретом, просто тяжесть должна быть подана в форме намека.

Свен Линдквист поставил свое писательство на службу реальности. Он делится тем, что прочитал, увидел и услышал, что чувствовал, что пробовал на вкус и запах, не больше и не меньше. И всё это он описывает объективно, рассудительно и с большим энтузиазмом. В реальности столько удивительного, что выдумка кажется излишней. Чем ближе вы подбираетесь к реальности, тем более значительной она предстает. Реальность для Линдквиста – верный союзник, средоточие подлинности и путеводная звезда.

Какой же стиль соответствует такому взгляду на мир и на писательство? В «Дайверах пустыни» есть фрагмент, представляющий своего рода квинтэссенцию поэтики Линдквиста. Автор пишет, что любимым его чтением в детстве и ранней юности были «Инструктаж для бойцов пехоты», «Книга бойскаута» и уже упомянутая выше «Сила и ловкость».