Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 16)
Отступление. Наши первые жилища остаются с нами навсегда, – утверждает философ Гастон Башляр в своем оригинальном исследовании «Поэтика пространства» (1958). Эти первые жилища отпечатываются в нас таинственными письменами; туда мы с радостью возвращаемся в своих мечтах. Часто это происходит бессознательно. Сочинять стихи или читать поэзию – значит грезить, – утверждает Башляр, а основой любых грез является дом. Башляр пишет об эстетике выдвижного ящика и психоанализе укромных углов, о феноменологии улитки и о метафизике дверной ручки. Он полагает, что поэтическое воображение напрямую связано – и связь эта, как правило, окрашена в радостные тона – с пространственностью, которая есть дом, самый первый дом.
Но речь идет не о каком угодно доме. По мнению Башляра, дом мечты находится непременно в сельской местности, не в городе. Такой дом не срастается с другими домами, а стоит отдельно, сам по себе, окруженный просторами, которые суть не что иное, как сам космос.
Помимо этого, дом Башляра имеет как минимум три этажа: погреб, уходящий корнями в темную землю, жилой этаж, где пребывает здравый смысл, и чердак, который протягивает руки к светлому небу. Такой дом имеет и вертикальное, и горизонтальное измерение – следовательно, он обладает тем, что Башляр называет «космизмом». Более того: этот космический дом – первичная форма поэзии.
В таком доме никто не ездит на лифте. В доме Башляра по определению не может быть лифта. Ребенок, мечтатель и поэт ходят вверх-вниз по лестнице.
Легко догадаться, что домá в современном городе лишены «космизма», и Башляр это решительно подчеркивает. Он заявляет, что дома в Париже – уже, по сути, и не дома, ибо люди там живут в коробках, поставленных одна на другую. Жители больших городов не ведают первичных форм грез и фантазий. Дом на несколько семей, разделенный на квартиры, – тоже не дом, по крайней мере не дом в понимании Башляра. Только настоящий дом может служить основой поэзии или, раз уж на то пошло, поэтики в целом.
Но Транстрёмер переворачивает теорию Башляра с ног на голову. Транстрёмер доказывает, что пространственное воображение можно почерпнуть где угодно, даже и в тесной квартирке-коробке в совсем не космическом доме на Фолькунгагатан, 57. Чтобы приблизиться к поэтике этого дома, мы проследуем по улице Халландсгатан к улице Йотгатан, оттуда пройдем к площади Медборьярплатцен, «гостиной» Сёдера, и дальше – к Фолькунгагатан.
Дикая площадь[44]. Зимой площадь Медборьярплатцен пустынна; торговый центр – настоящий стеклянный дворец – блестит в ночи, словно круизный паром, идущий по суше. Но сейчас лето в разгаре, и площадь живет в согласии с современными скоростями.
Медборьярплатцен несколько раз изживала свой век. В конце 1850-х годов была построена площадь, которая получила название Сёдра Банторьет. В этом районе располагалась железнодорожная станция, и было удобно иметь поблизости место, где люди могли бы торговать продуктами, которые доставлялись из фермерских хозяйств в столицу по железной дороге. Сегодня на площади уже никто не торгует морковью и яйцами: вместо этого продаются цветастые юбки в восточном стиле. Однако деревенское прошлое не исчезло бесследно и проявляется тут и там. В окрестностях площади живет бурая хорошо откормленная свинья, и владелец каждый день выгуливает ее.
Свое нынешнее имя площадь получила в 1940 году, вскоре после того, как был возведен многофункциональный комплекс Medborgarhuset – «Общественный дом». «Большой куб в центре Сёдера, и в то же время светлое, многообещающее здание, современное, функциональное»[45], – пишет Транстрёмер. В филиал городской библиотеки, который и по сей день размещается в «Общественном доме», Транстрёмер ходил брать книжки чуть ли не ежедневно. Воспоминания о прогулках по залам библиотеки, о запахе книг, который смешивался с равно приятным запахом хлорки из бассейна прямо за стеной, соединяются с воспоминаниями о прогулках по острову Рунмарё в Стокгольмском архипелаге, где маленький Транстрёмер бродил между сосен, представляя, что совершает экспедицию по Африке. Так одна экспедиция соединяется с другой экспедицией, одно исследование – с другим исследованием, одна комната – с другой комнатой.
Долгое время «Общественный дом» считался уродливым зданием. Сегодня оно стало культовым. На фасаде строчными буквами в желтом неоне, курсивом, выведено:
В общем, на Медборьярплатцен есть что почитать. Летом площадь заполняется оживленными открытыми кафе и киосками, и если сложить вместе их названия, то получится звучная строфа, в которой закодированы наши будничные грезы:
Свинья и свисток
Колбасник
Соки-воды
Шнапс
Летняя встреча
Лавка Меландера.
Я делаю привал у киоска с мороженым. Здесь тоже никто не знает, кто такой Транстрёмер.
«Но я спрошу у свекрови!» – говорит продавщица.
Фолькунгагатан, 57. В квартале Гробергет, в доме на пятом этаже находится квартира, в которой Транстрёмер провел детство. Здание простое, довольно узкое по фасаду, в скромных деталях декора – намек на неоклассицизм, фасад слегка закоптился от выхлопных газов.
Кофе-брейк. В пабе «Чарльз Диккенс», расположенном по соседству с домом № 57, я спрашиваю бармена, слышал ли он когда-нибудь о Транстрёмере.
«Транстрём? Транстрём. Поэт, говорите? Ну, по поэтам я не спец», – говорит бармен, вытирая барную стойку.
Когда я направляюсь к выходу – понедельник, разгар лета, время близится к пяти пополудни, – то слышу, как среди немногочисленных посетителей бара разносится бормотание: Транстрём, Транстрём… В кондитерской через пару домов от паба я быстро выпиваю чашку кофе. Здесь тоже никто не слышал о Транстрёмере.
Исходная точка. В двухкомнатной квартире на пятом этаже гимназист Транстрёмер начал писать всерьез. Эти две комнаты отразились в его стихах, особенно в поздний период. Комнаты, как правило, неотделимы от чувства «границ». В третьей, заключительной части цикла «Прелюдии» из сборника «Видеть в темноте» мы видим, как лирический герой стоит в своем старом доме. Мама умерла, квартира опустела. Свои переживания Транстрёмер передает в свободной форме прозаического стиха; лирический герой ищет исходную точку в обыденном, будничном, пока метафоры не расправляют крылья и текст не обретает свободу.
Стихотворение начинается с описания чего-то грандиозного, огромного, чему нет названия; но в то же время лирический герой не теряет контакт с надежной исходной точкой – собственно квартирой:
Квартиру, в которой я прожил большую часть жизни, нужно освободить. В ней уже ничего не осталось. Якорь поднят – но, несмотря на еще не ушедшую грусть, это – самая легкая квартира во всем городе. Правда не нуждается в мебели. Я сделал виток по жизни и вернулся к исходной точке: опустошенной комнате. То, что я пережил здесь, отражается на стенах в виде египетских росписей, сцен внутри гробницы. Но они постепенно тускнеют. Слишком ярок свет. Окна стали больше. Пустая квартира – это громадный бинокль, направленный в небо. Тихо, как во время молитвы квакера. Слышны только голуби с заднего двора, их воркование.
Череда образов проходит перед читателем, создавая необычную динамику в этой части стихотворения. Различные виды пространственности словно перетекают один в другой, накладываются друг на друга, изменяют свои формы. У них намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Вначале описывается квартира: это самое первое пространство, которое почти сразу же превращается в дирижабль с поднятым якорем, – и вот дом-корабль словно парит в воздухе. Дирижабль, в свою очередь, превращается в египетскую гробницу, где воспоминания лирического героя запечатлены в настенных росписях, в едва различимых иероглифах. После чего мы вновь возвращаемся в квартиру, которая претерпевает последние метаморфозы: окна вырастают, солнце слепит, и вся квартира превращается в громадный бинокль, глядящий в небо.
Башляр наверняка одобрил бы созданное Транстрёмером описание квартиры своего детства – городской, тесной, но в тоже время по-настоящему космичной.
По главной улице. Комната из прошлого – постоянный образ в поэзии Транстрёмера. Она же – форма, «оболочка» для поэтического воображения как такового. В сборнике «Барьер истины» (1978) Транстрёмер описывает эту комнату, для верности используя в написании заглавную «К». Стихотворение называется «Зимой 1947»: