Сара Акерман – Алое небо над Гавайями (страница 5)
– Не будьте так уверены.
– Почему вы так думаете?
Он пожал плечами.
– Да просто здравый смысл. Взгляните на наше расположение на карте. Прямиком посреди Тихого океана, на полпути между Токио и Америкой. Идеальная стратегическая база. А поскольку Рузвельт в том году вывел отсюда весь Тихоокеанский флот, мы стали легкой мишенью.
– Да только дурак сюда сунется, – пробормотала она, вспомнив внушительную флотилию линкоров в гавани.
– Или смельчак.
Ей и так причин для беспокойства хватало, а еще японское вторжение – нет уж, не будет она сейчас об этом думать. Она вновь залюбовалась раскинувшимся внизу пейзажем. Они миновали кратер Коко-Хед и теперь летели над проливом Каиви. Океан внизу покрылся белыми барашками; ветер усиливался. Лана потуже затянула на бедрах ремень. Все равно белое платье уже безнадежно помялось.
– И давно вы работаете пилотом? – спросила она, боясь услышать ответ. В то же время ей надо было знать.
– Девять лет.
Она отодвинулась, чтобы получше его рассмотреть.
– Погодите – а сколько же вам лет?
– Двадцать четыре. Выгляжу молодо, знаю, но лучше выглядеть моложе своих лет, чем старше, как считаете? – с вальяжной улыбкой ответил он.
Ее плечи расслабились, и она выдохнула, хотя сама не замечала, что задерживала дыхание. Барон протянул ей коробку с пончиками, и она взяла один. Утром у нее совсем не было аппетита, она не позавтракала, а теперь вдруг поняла, что сильно проголодалась.
Небо прояснилось, и теперь они летели навстречу утреннему солнцу, золотившему гребешки волн паутинкой прозрачных лучей. Она понимала, за что люди так любили Гавайи. Самолет шел ровно, пока они не подлетели к Калопапа; там началась болтанка. Она нервно покосилась на Барона.
Тот смотрел прямо перед собой и ничуть не волновался.
– Расслабьтесь, это так, ерунда, – бросил он.
Когда они подлетели близко к полоске земли, где располагалось поселение Калопапа, она заметила среди утесов извилистую ослиную тропу. Вдруг вспомнилось случившееся двадцать лет назад; тогда ее впервые охватило странное предчувствие, и воздух накалился, предвещая беду.
Однажды утром в третьем классе ее одноклассница, гавайка Меле, пришла к школу с розовым пятном на щеке. Ребята стали дразниться, а Лана испугалась. Все знали, что значило это пятно. Кто-то из учителей, должно быть, сообщил куда следует, и после обеда пришли двое мужчин в костюмах и увели Меле. Прошло несколько дней, потом недель; по утрам перед уроками Лана высматривала в толпе длинные толстые косы. Но Меле так и не вернулась.
У гавайцев отсутствовал иммунитет к проказе. А Лана была наполовину гавайкой и не сомневалась, что заболеет. Несколько раз в день она осматривала себя с ног до головы, а потом отец сказал, что ей не о чем волноваться; мол,
С высоты колония Калопапа казалась идиллической деревушкой. Дома с белыми оштукатуренными стенами, церквушки, каменные ограды и маяк. Потом она увидела взлетно-посадочную полосу. Чуть промахнешься – и сядешь в океан. Лана закрыла глаза и начала молиться.
Приземлились они благополучно; к ним тут же подбежали люди и стали помогать разгружаться. Это были рабочие, не пациенты. Лана отошла в сторонку; ветер трепал ее волосы. Воздух густо пропитался солью. На поле собралась толпа зевак: дети, подростки, мужчины, женщины. Кто-то стоял, а кто-то сидел в инвалидных колясках. Все махали руками, и Лана с Бароном помахали в ответ. Жители колонии кричали «алоха» [13] и «спасибо». Лана прищурилась, стараясь разглядеть их лица. Есть ли среди них Меле? А если есть, узнала бы она ее? Но глаза застилали слезы, мешая видеть.
Ее вдруг осенило, что все это время она жила неправильно. Отдалилась от отца и столько лет не была дома, и все по собственной воле. А эти люди здесь, на Калопапа, готовы были пожертвовать жизнью, лишь бы быть вместе с семьей, и многие так и сделали, последовав на Молокаи за любимыми и сами заразившись проказой. По спине пробежал холодок.
А вот она, возможно, опоздала.
На полпути между Мауи [14] и Большим островом [15] испортилась погода. Барон предупреждал, что ветра в проливе Аленуиахаха самые сильные, и оказался прав. Полет превратился в скачки на диком разъяренном жеребце. Хорошо, что они избавились от груза. Внизу бушевал океан белой пены, и Лана подумала, что на пароходе сейчас было бы не лучше, чем в летающей жестянке. Лишь в одном она не сомневалась: случись им добраться до Хило в целости и сохранности, она расцелует твердую землю под ногами.
– Держитесь. Там впереди облака, будет тряска, – сказал Барон.
– А это разве не тряска? – спросила она, чувствуя, как сердце забилось сильнее.
К северу от мыса Уполу перед ними выросла зловещая стена угольно-черных и темно-синих грозовых облаков. Капли дождя упали на стекло, а через несколько секунд по нему заструились маленькие водяные змейки.
– Вам разве не нужно видеть скалы? – прокричала она.
До самого Хило береговая линия представляла собой глубокие долины и тысячеметровые отвесные утесы.
– Это было бы нелишним, – ответил Барон, снял солнцезащитные очки и пригладил волосы.
Они влетели в стену облаков, и через пять минут самолет ушел в свободное падение. Лана вскрикнула. Коробка с пончиками взлетела под потолок; сахар просыпался им на головы. Она взглянула на Барона; его лицо было непроницаемым. Он развернул самолет.
– Полечу над морем, так безопаснее, – сказал он.
Слово «безопасность» сейчас казалось неуместным. Лана совсем не чувствовала себя в безопасности.
– А может, повернем назад?
– Вам же надо в Хило?
– Да.
– Так зачем поворачивать назад?
Видимо, Барону при рождении досталась двойная порция уверенности, и за это она была ему благодарна. Отец всегда говорил, что уверенность заразительна. «Общайся с уверенными в себе людьми, – твердил он, – и сама перестанешь в себе сомневаться». Лана повторяла про себя, что надо верить. Но с первой вспышкой молнии и раскатом грома, заглушившим рев моторов, от ее стойкости не осталось и следа.
Внезапно самолет ушел в пике. Если бы она могла, то свернулась бы калачиком и крепко зажмурилась. Они ринулись навстречу океану, и у нее не было ни малейшего желания смотреть, как тот приближается. Но глаза отказывались повиноваться. Сквозь просветы в облаках она видела черные бушующие волны, грозившие поглотить их маленький самолет. Лицо Барона побелело как мел; одного взгляда на него хватило, чтобы получить ответы на все вопросы.
– Держитесь крепче, миссис Хичкок, – выпалил он и каким-то чудом выровнял самолет.
– Но океан… он мчится прямо на нас, – ответила она, и голос прозвучал тонко и незнакомо.
– Сейчас мы выровняемся.
Все волоски на ее теле встали дыбом. Вспыхнула молния. Самолет накренился влево и набрал высоту. Настал один из тех странных моментов, когда весь мир сужается до булавочной головки. Сердце бешено колотилось. Она судорожно хватала воздух ртом, точно они уже ушли под воду.
– А этот самолет будет держаться на воде? – спросила она.
Барон бросил на нее короткий взгляд.
– Я не проверял.
Впрочем, это казалось маловероятным. Сквозь щель в окне просачивалась дождевая вода; вся правая сторона ее платья промокла. А потом случилась странная вещь. В груди воцарился покой и разлился по всему телу, словно кто-то щелкнул выключателем в ее грудной клетке. Сердце перестало бешено колотиться. Расслабились вцепившиеся в подлокотники руки.
Теперь она знала. Вот она, трагедия, которую она предчувствовала все эти дни.
Смерть ее не пугала. Если и существовал рай, там ждала ее мать; наконец у них получится поговорить, как у матери с дочерью, ей этого всю жизнь не хватало. Отец, возможно, тоже скоро окажется там. Ей не придется переживать из-за Бака и его дурацкой Александры и сокрушаться из-за своей неудавшейся личной жизни. Впрочем, эти двое ее и так не заботили; ей просто было грустно оттого, что жизнь оказалась совсем не такой славной, как она себе представляла.
Но им повезло; облака рассеялись. Они летели примерно в километре от берега на безопасном расстоянии от скал, но все же довольно близко, что видели водопады, обрушивающиеся с утесов в океан. Болтанка прекратилась. Через десять минут на горизонте показался залив Хило. Лану накрыло волной облегчения: она ошиблась. Ее время еще не пришло.
Барон протяжно выдохнул.
– Как же я рад видеть этот берег!
Лана чуть не захлопала в ладоши.
– Это чудо!
Он ласково похлопал по приборной доске.
– Я верю в чудеса.
Дом
8 декабря 1941 года
Вулкан
Небо никак не могло разрешиться дождем. Примерно через каждые десять метров дождь то начинался, то переставал, и, отъехав на приличное расстояние от солдат, Лана остановилась и перечитала инструкции.
– Черт не разберет, – пробормотала Лана.
– Разве черти умеют читать? – спросила Коко.
Лана хотела было объяснить, что это просто выражение такое, но слишком устала. Они проехали мимо лавки Кано, которая выглядела заброшенной, хотя так выглядели все постройки, попадавшиеся им на пути: темные и наглухо заколоченные снаружи. А внутри вполне могли быть люди, сгрудившиеся вокруг радиоприемников в надежде услышать хоть какие-то новости. Но лавкой Кано владели японцы; их могли и увезти.