Сара Адам – Ломая запреты (страница 2)
Может быть, это и есть моё тайное желание? Умереть от разрыва сердца, чтобы больше не мучиться?
Сон не идёт. Я ворочаюсь с бока на бок, лихорадочно визуализируя в голове грядущий денёк. По поводу учёбы не переживаю совершенно. Это последнее, о чём думаю. Сессию за меня закрыли (благодаря стараниям Шведова-старшего), стипендия на месте.
– О Князеве можешь не париться. Вы завтра не увидитесь, – в тишине комнаты звучит тихий голос подруги. От услышанного из лёгких вышибает весь воздух, а в груди начинает неприятно колоть. – Он тоже пропал. С того самого дня, Руслана никто в универе не видел.
Глава 2
Рассвет за окном бесцеремонно оповещает о наступлении нового дня. Из головы не выходят слова Тани о том, что Руслана никто не видел…
Что я испытала, услышав новость?
Облегчение? Да!
Разочарование? Да!
Глупо обманывать саму себя в том, что я ждала нашей встречи так же сильно, как и боялась её. Я жаждала посмотреть в злые глаза, ещё раз убедиться в том, как Князев ненавидит меня и двигается дальше по жизни. Чтобы сделать себе больнее. В очередной раз умереть и воскреснуть, сгорая от стыда и мук совести.
Лёжа на постели, рассматриваю узор дешёвых обоев, попутно ковыряя небольшую дырочку на стене. За всю ночь так и не смогла сомкнуть глаз. Боролась с навязчивыми воспоминаниями: то отгоняла их, то ныряла с головой. Так и сейчас темнота против воли засасывает в воронку событий двухмесячной давности; я сопротивляюсь, но уже слишком поздно.
– Отпусти меня! – Извиваюсь в крепких руках, желая избавиться от непрошенной помощи. – Отпусти, сказала!
Севший голос срывается на хрип и перерастает в надсадный кашель. Продрогшее до самых костей тело дрожит, но пытается дать отпор.
– Да угомонись ты! – Егор силком тащит проблемную подругу в общежитие. Не знаю, как нашёл, кто ему сказал. Или же парень просто шёл по парковке и наткнулся на меня, лежащую на кровавом снегу.
– Отпусти-и-и-и! – в отчаянии, истерично кричу, отбиваясь.
– Успокойся, Лиза! – Воронцов останавливается и безжалостно встряхивает меня за плечи. Физической боли не чувствую, лишь ощущаю впивающиеся сквозь куртку пальцы. – Приди в себя! – гаркает, а я закрываю глаза, горько завывая.
Почему-то именно в этот момент лишаюсь сил окончательно. Ноги моментально подгибаются, и я нелепо начинаю падать, услышав:
– Да твою ж мать!
Друг успевает подхватить рыдающую тушку и поднять на руки, а после ускоренным шагом куда-то идёт.
Сознание ускользает, погружая в забвение, а затем возвращает в жестокую реальность, и так по кругу до самой бесконечности.
Отдалённо я слышу хруст снега, ощущаю чужие объятия. Прижимаюсь к крепкой груди.
Не его…
Это не Руслан…
Меня душит невыносимая боль, не физическая. Душевная. Я хочу кричать на весь мир, умолять отмотать время назад, чтобы признаться ему самостоятельно. Готова отдать всё на свете, лишь бы понял и простил.
Но горькое осознание, что ничего не выйдет, всё кончено, заставляет медленно сгорать внутри себя.
Спасительная темнота накрывает с головой, и я в очередной раз отключаюсь. Видимо, организм посчитал, что так будет лучше, и я благодарна ему за это.
– Что случилось? – взволнованный, но еле слышный голос Тани. – Лиза?! Лиза!
– Да подожди ты! Я сам, не мельтеши. – Егор укладывает меня на постель.
Боже, как холодно. Почему так холодно?
– Капец её колбасит, нужно снять это всё, – голос Соколовой тоже на грани истерики. – Помоги приподнять.
Меня крутят, как тряпичную куклу, раздевая. По-хорошему, надо возмутиться, заставить Егора выйти. Какого чёрта они творят?
– Отстаньте… – Пытаюсь свернуться в клубочек, но грубым действием меня возвращают в исходное положение. – Не трогайте… Тань, тебе нельзя…
Сил просить Таню не напрягаться – нет. Она же сама после таблеток. Разлепить веки удаётся наполовину и то с огромнейшим трудом.
– Сейчас согреешься, – заботливо обещает подруга, трогая мой лоб.
Несколько пар рук растирают голые конечности, а потом укутывают во что-то тёплое и мягкое.
Меня трясёт, будто я провела целую вечность на морозе, в то время как внутри бушует шторм эмоций. Пытаюсь собраться с мыслями, но они разлетаются в разные стороны, подобно испуганным птицам. Воспоминания о Руслане накатывают волнами, и я не могу избавиться от чувства вины.
В голове только его грубый голос и жёсткие слова:
Она и так будет адом без тебя…
Пожалуйста, пусть это всё окажется страшным сном. Ужасным, кошмарным, а самое главное – нереальным.
Закрываю глаза и пытаюсь представить себя в другом месте. Там, где нет боли. Там, где Руслан смеётся и обнимает меня до того крепко, что кажется, никогда не отпустит.
Но реальность не оставляет шансов на побег. Я снова открываю глаза и возвращаюсь в мир, где всё рухнуло.
Моя Римская империя…
Самое страшное ждёт впереди. Егор и Таня на пару силой отпаивают более или менее пришедшую меня в сознание. Лучше бы они не делали этого…
Я ощущаю себя открытой раной, которую без конца посыпают сольно и нарочно ковыряют, делая больнее.
Сидя на постели в одном нижнем белье, завёрнутая в плед, пялюсь в одну точку на стене. Понимаю, что не могу больше прятаться, сил держать всё внутри не осталось. Я должна поделиться тем, что меня мучает. Не могу так больше. Хватит, намолчалась…
Набрав в лёгкие побольше воздуха, вываливаю всю правду друзьям, абсолютно ничего не утаивая. Выслушав до конца, Егор сидит на краю моей кровати, потирая обросший рыжей щетиной подбородок.
А Таня… Таня наматывает круги по комнате, хотя выглядит измученной и бледной.
– А мне ты почему не говорила? – Соколова смотрит полными недоумения глазами. – Уму не постижимо: двадцать первый век на дворе! Лиза, ау! Пошёл твоя дядя нахрен вместе с бизнесом! Пусть свою или жены жопу подставляет этим Шведовым. Ты не обязана ломать жизнь ради него!
– Татьяна, – Егор слегка охлаждает её пыл. – Но в целом я с тобой согласен. Лиза, ты правда не обязана выходить замуж.
– Они меня вырастили, – всхлипываю, роняя голову на колени. – Вы не понимаете…
– Что мы не понимаем? Что тебя продали? Отдали, можно сказать, в рабство?! – Таня переходит на повышенные тона, останавливаясь напротив.
– Да какая уже разница… – зажмуриваюсь, чтобы снова не разрыдаться. – Моя жизнь закончилась. Руслан мне не поверил… Он прав, я врала ему столько времени.
В комнате воцаряется мёртвая тишина, окутывая нас. Вижу, как друзья обмениваются взглядами.
– Я поговорю с Русланом, – твёрдый голос Егора заставляет меня дёрнуться на постели.
– Нет! Не смей, Егор! Он… он подумает, что я нарочно тебя подговорила. Руслан сделал свои выводы.
– Ну и дебил твой Руслан! – снова встревает Таня, скрещивая руки на груди. – Ты же говоришь, он видел, как этот мудак тебя силой к машине тащил. Неужели не понял, что между вами не было реальных отношений жениха и невесты?
– Не поверил… Не поверил… – повторяю, будто кукла заведённая, ударяясь затылком о стену.
– Лиз, спокойно. Мы, что-нибудь придумаем. – Воронцов поднимается с кровати, бросая взгляд на рисующую круги Таньку, и та, наконец, останавливается. – Где у вас аптечка?
– Есть только обезболивающие, – шепчет подруга, тушуясь.
– Так, я тогда быстро в аптеку сгоняю. У неё голос охрип и температура, походу, горячая вон вся. Скоро вернусь.
Егор уходит, мы остаёмся с Таней вдвоём. Подруга забирается на постель рядом со мной и прижимает к себе, обнимая.
– Тебе же отдых нужен, покой. – Максимально держусь, дабы не вернуться в состояние истерии.
– Лизка, мы со всем справимся, обещаю. Пройдём через это вместе.
Я киваю, но в глубине души понимаю, что никто не может понять, что я чувствую. Ни один человек в мире не в силах забрать ту боль, которая разрывает меня на мелкие части. Руслан был не просто парнем: он был частью меня.