Санжийн Пурэв – «Осень в горах» Восточный альманах. Выпуск седьмой. (страница 15)
Прохладный августовский ветер
и лунный свет его ласкают.
Он горд и зол. Уснули страсти
в холодном и замшелом сердце.
Время
Время как птица, которая вечно в полете,
без сожаленья глядит на развалины дней
и простирает над миром волшебные крылья.
Время как дождь проливной,
растворивший в себе ветерок —
чистый, прохладный, всегда возбуждающий радость.
Время — кудесник на вечном распутье дорог,
знающий тропы любви и дороги к могилам.
Дом Андреасов
Веселый праздник в ночь на воскресенье
изрядно затянулся — потому
проснулись мы, когда большое солнце
на уровне оконного креста
остановилось. Госпожа Андреас
нас пригласила завтракать в саду.
Не торопясь, мы собрались за домом —
стол был уже накрыт, и на траве
пестрели разноцветные шезлонги
в густой тени двенадцати деревьев.
На розовом, как ветчина, столе
стоял кофейник в тесном окруженье
солонок, хлебниц, чашечек и блюдец,
Андреас–младший, в форме капитана,
читал газету, ожидая нас.
Вот я одет, и подхожу к столу,
и сталкиваюсь вдруг лицом к лицу
с Андреасом, плодами на столе,
высокими деревьями, травой,
поющей птицей, куполом небес,
с зеленым, красным, белым, желтым, синим —
со всею пестротой живого мира.
Андреас кофе пьет и начинает:
«Вы не слыхали разве, Али–хан
опять решил жениться». Между тем
я пью прохладный воздух городка,
и в легких у меня вся свежесть гор —
и я же слышу, что он говорит.
Затем подходит старшая чета,
а я тем часом увлечен осмотром
их двухэтажного особняка
с лиловыми гардинами на окнах.
«Неужто ты под душем не был, Вилли?» —
Андреас спрашивает — я зеваю.
«По–моему, у Вилли не прическа,
а ветвь казуарины, вся в иголках», —
решает пошутить его жена.
«Мой сын, мы ре–во–люционный дух
обязаны хранить», — папаша учит,
а я смотрю: петух взлетел на шест,
копаются в земле его наседки,
а там, поодаль, тучный гусь с гусыней
спускаются к запруде вперевалку —
скучны, неловки, бездуховны, бренны.
«Вид новых «фордов» попросту пугающ!» —
подкидывает тему госпожа.
А я гляжу, не отрывая глаз,
на тонкие балконные решетки,
узор которых лилии подобен —
изящной, тонкой, бездуховной, бренной.
И, дерзко посмотрев перед собой, 
