Саня Сладкая – Ты, я и он (страница 3)

Женька бубнит в трубку и жалуется на отсутствие еды. Я клятвенно заверяю мужа, что вечером заскочу в магазин и приготовлю ужин. Поворчав для профилактики еще минуты две, он прощается, добавив, что «работа не ждет, дома поговорим».

Стоило отключиться, как телефон тут же звонит в руке. На дисплее высвечивается номер Михаила. Я торопливо отвечаю на вызов.

– Здравствуйте, Михаил… извините, я, кажется, не знаю вашего отчества.

– Здравствуй, Алиса. Давай без отчества обойдемся, хорошо? Не хочу чувствовать себя еще старее, чем есть на самом деле. Как у вас дела? Я пытался поговорить с сыном, но он отделался от меня односложными фразами. – Слышу, как Михаил тяжело вздыхает, – а ведь он давно уже не мальчик. Не понимаю, почему он так реагирует.

– Наверное, это посттравматический стресс, но я не врач, и диагнозы ставить не умею. – Прикусываю губу, и думаю, как бы вежливо намекнуть, что работа мне не подходит. Или прямо сказать, что Стас ведет себя как злобный, недовольный жизнью, дед? Язык не поворачивается. Он и сам все должен понимать. Стас вовсе не похож на серьезного, взрослого мужчину. Скорее, на жалкое подобие своего отца.

– Мне кажется, он вас не очень хорошо встретил, я прав? – голос Михаила обеспокоен, – можете ничего не говорить. Я предвидел это. У Стаса ужасный характер. Только, пожалуйста, могли бы вы потерпеть его хотя бы две недели? Я вернусь из командировки и возьму все под контроль. В качестве моральной компенсации я готов платить пятнадцать тысяч в неделю. Вас устроит?

– Михаил…вовсе не стоило… – я вовремя прикусываю язык. – Да, думаю, у меня все получится. Вы правы, встреча прошла не очень хорошо, но это вовсе не повод все бросить и уйти в первый же день. Кто знает, может, он смягчится со временем.

Вот уж чего точно никогда не произойдет, так это «смягчения». Я с замиранием сердца вспоминаю презрительный взгляд и содрогаюсь. То ли еще будет!

– Спасибо, Алиса! Я знал, что вы мне поможете. – В голосе мужчины слышится неприкрытая радость, – не хотелось бы оставлять его одного. В голову Стаса вечно приходят безумные идеи. Он все время хочет куда-то уйти, доказать, что он не нуждается в помощи. Пусть хотя бы в дневное время я буду спокоен.

Мы поговорили еще немного и закончили разговор. Я задумчиво смотрю на приоткрытую створку окна на первом этаже. Наверное, все это время он наблюдал за мной. Ну и пусть. Радость Михаила немного настораживает. Что ж это за зверь такой – Стас?

Я некстати вспоминаю его мускулистые руки. Он так проворно крутил колеса: вовсе не похож на немощного инвалида, хоть мне и хочется из вредности так думать. Представляя его слабым, проще реагировать на колкости, вылетающие из его рта. Его руки…с такими руками человек не может быть глупым. Господи, ну и бред приходит в голову. Это надо же, по внешнему виду я оцениваю внутренний мир человека. Дожили.

Нужно быть проще. Передо мной – зажравшийся мажор, и его нужно поставить на место. Тем более, мне очень нужны деньги.

Почувствовав уверенность в себе, я возвращаюсь в дом, по-хозяйски прохожу на кухню и достаю продукты к ужину. Михаил позаботился заранее, набил холодильник овощами, мясом и ягодами. В кухонных навесных шкафчиках аккуратной стопкой сложены крупы и макароны. Что-то мне подсказывает, что Стас ни разу не открывал этот шкаф.

– Я не буду есть твою стряпню.

Он снова подкрался незаметно. Я нарезаю картофель кружочками и едва не роняю нож на пол.

– Мне не понравился твой омлет. Что уж говорить об обеде и ужине?

Я молчу и стараюсь не обращать внимания на слова. Все эти язвительные попытки оскорбить напоминают давно забытые школьные годы. Это так глупо и одновременно смешно выглядит.

Стас вплотную подъезжает к столу, и я ощущаю легкий аромат дорогого парфюма. Странное сочетание – вкусный запах тела и небритая, да еще светлая щетина на щеках. Терпеть не могу небритых мужчин, да еще, если волоски на лице светлые. Черные волосы можно красиво оформить, но что делать с куцыми белыми волосками? Особенно, если они торчат в разные стороны? Я едва сдерживаю усмешку.

Вдобавок, у Стаса острый и длинный подбородок, совсем не квадратный, как у отца. Правда, на брутальный, он тоже не похож. Просто острый. И еще тонкие губы. Сейчас они изогнуты в недовольстве.

– Ну, и чего молчим? Молчание – знак согласия? – Стас с недоверием наблюдает, как я нарезаю картофель. – Ты даже резать не умеешь. Вон, нож еле в руках держится.

– Я просто выполняю свою работу. В мои обязанности входит приготовление еды и уборка. Вы можете позвонить Михаилу и сказать, чтобы он нашел другую кандидатуру. – Я убираю нож в сторону и в упор смотрю в язвительные голубые глаза, – правда, он попросил меня побыть с вами две недели. Пока не вернется из командировки. Но, если мое присутствие невыносимо, я могу уйти прямо сейчас. Боже, как я хочу это сделать! Все внутри дрожит от внезапного волнения. Придирчивый выскочка так близко, что я слышу как он прерывисто, гневно дышит.

– Я что, маленький ребенок? Побыть со мной две недели?! Я что-то не понял юмора!

Его злость выплеснулась на меня, словно обжигающий сгусток. Он резко дернулся вперед, схватился за колеса. Я с ужасом представляю, что вот сейчас он вывалится из коляски прямо на меня и придавит своим телом. Что я буду делать? Смогу ли затащить обратно в коляску или он будет ползать по мне как червяк? Кажется, он заметил страх в глазах и мгновенно сник.

– Хотя…кому я это говорю? Тебе же все равно. Лишь бы деньги платили. А раз так, – он прищурился, – готовь обед и можешь приступать к уборке в комнате. Сегодня у меня будет вечеринка, придут гости.

Я молча уставилась на Стаса. Вечеринка? Какая, к черту, вечеринка?

– Мой рабочий день заканчивается в восемь вечера, – кое-как лепечу я.

– А тебя никто и не приглашает. Сделаешь, что от тебя требуется, и можешь отправляться домой. Понятно? – Стас нагло ухмыляется, – или у тебя установка следить за каждым моим шагом и подтыкать одеяло перед сном?

– Нет, конечно же, нет. Я все поняла.

– Ну, вот и славно. Мне пора. – Словно пай-мальчик, Стас разворачивается на сто восемьдесят градусов и «едет» в свою комнату.

Я выдыхаю. Да, я так и сделаю. Приготовлю обед и ужин, уберусь в комнате и уеду домой. Сейчас час дня. Ну да, поздний ужин. Подумаешь, осталось-то…только вот почему-то кажется, что что-то идет неправильно. Не так как надо.

ГЛАВА 4

Домой прихожу только в девять часов вечера, кое-как доношу пакет с продуктами до двери – не хочется звонить Женьке и просить о помощи. Оптимизма во мне поубавилось – ведь мне нужно снова стоять у плиты и готовить ужин уже дома. Какой-то день сурка, ей Богу. Признаваться, что жутко устала – не хочу. Тем более, Женька – мой муж и он должен хоть иногда нормально питаться. Меня снова начинает мучить совесть, все время кажется, что я плохая жена.

За время моего отсутствия ничего не изменилось, Женька провел все время за работой, а сейчас спит в комнате – его мощный храп сотрясает стены. Один плюс – квартира осталась в том же виде, как и перед моим уходом. Я с содроганием вспоминаю, как несколько часов выгребала мусор из комнаты Стаса, а он молча наблюдал за мной с легкой улыбкой. Отвратительно!

Стоило мне все убрать, и достать запеченную рыбу из духовки, как к нему в дом в буквальном смысле ввалилась толпа орущих друзей. Хотя, это стадо размалеванных девиц и вальяжных парней сложно назвать друзьями. Я читала на их холеных лицах легкое презрение, когда протискивалась к выходу. В ту минуту я была рада, что ухожу домой. Конечно же, ни о каком контрольном звонке в одиннадцать вечера не может быть и речи. Это было бы самым глупым поступком, который приравнял бы меня к «беспокойной мамочке».

Представляю, что там сейчас творится! Я понимаю, что ужин останется нетронутым, но готовить в любом случае надо, потому что завтра с утра мне снова на работу. Хорошо, черт возьми, я попробую перешагнуть через саму себя – несмотря ни на что, один день уже прошел, и без больших потерь, как говорится. Бывало и хуже.

Захотелось курить, и это через четыре года моего яростного отказа от сигарет! Сигарет в доме нет, но зато есть вино, которое мы так и не допили. Вытаскиваю пробку, наполняю бокал и забираюсь с ногами на подоконник. Женька терпеть не может, когда я так делаю, но он спит, а значит, ничего не узнает.

Пока возилась с индейкой, на город опустилась ночь: по ночной магистрали проносятся машины, жизнь продолжает бурлить. Народ гуляет, кажется, еще больше, чем днем. По краям у дорог горят яркие фонари, тут и там светятся неоновые вывески реклам и магазинов. Ночное очарование, свидания в кафе, развлечения.

Я люблю наблюдать за городской суетой, но не люблю быть ее составной частью. Мне гораздо уютнее находиться дома, пить кофе, есть шоколад, смотреть комедии или сериалы. Ну, или пить вино, когда нет настроения или устала.

Сейчас почему-то тошно на душе, некомфортно. Дело тут даже не в Стасе. Просто я отвыкла от новых знакомств, не люблю резкие перемены. А тут еще приходится не только быть вежливой, но и выполнять работу, так сказать, бытового характера. Да еще под пристальным и недовольным надзором придирчивого незнакомца.

Зачем я ввязалась в это? Пора признаться себе: Женька не так много зарабатывает, чтобы нам хватало на все наши нужды. Да, нам хватает на все необходимое, но мне хочется откладывать деньги, чтобы потратить их на что-то интересное, а не просто в дом. Быт – бытом, но ведь не может же постоянно так продолжаться? Я хочу стать другой, хочу легкости, а не этой странной, непонятно откуда навалившейся тоски. Вот откуда она взялась?