Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 98)
– Как ты себя чувствуешь, центурион?
У того были перевязаны рука и нога, и он не мог встать, чтобы поприветствовать вышестоящего.
– Хорошо, трибун, – ответил он, удивленный тем, что молодой аристократ интересуется его здоровьем. – Врач говорит, раны неглубокие. Я поправлюсь.
– Очень надеюсь. Риму нужны такие начальники, как ты. Как тебя зовут?
– Гай Волькаций Тулл, центурион первой центурии десятой когорты легиона…
– Я знаю, в каком легионе ты служишь, центурион, – с улыбкой прервал его Цезарь. – Возможно, мы и дальше будем сражаться вместе.
– Для меня это будет честью, трибун.
Цезарь кивнул и зашагал между койками с ранеными, пока не увидел Лабиена.
– Как твои дела? – приветливо спросил он друга.
– Вроде жив. Я просто обязан жить, иначе тебя не наградят.
Он засмеялся.
Цезарь тоже. Затем, посерьезнев, он высказал кое-какие соображения:
– Но я не совсем понимаю Лукулла: сначала он задумывает все так, чтобы мы оба погибли в бою. Уверен, Сулла отправил его на Лесбос именно для того, чтобы устранить меня. И тебя заодно, потому что ты всюду следуешь за мной, – шутливо упрекнул его Цезарь, но сразу же вернулся к главному: – Не понимаю, зачем они собираются представить меня к награде.
– По лагерю ходят слухи, – отозвался Лабиен.
– Какие такие слухи?
– Говорят, Сулла умер.
Цезарь медленно опустился на табурет, стоявший рядом с койкой:
– Как это случилось? Заговор?
– Нет. Оргия на его вилле в Путеолах. Много еды, много питья, много женщин. Умер, как жалкая свинья, которой он и был.
Цезарь задумчиво покачал головой.
– Это многое объясняет, – признался он. – Да, если он умер, поведение Лукулла становится понятным.
Они замолкли. Прошло несколько мгновений. Немного спокойствия после сражений, крови и смертей.
– Что ты собираешься делать? – спросил Лабиен.
– Вернусь в Рим, – решительно ответил Цезарь. – Я соскучился по Корнелии, по дочери, по матери, по сестрам, по всем. И по Риму тоже скучаю.
– Думаешь, Лукулл тебя отпустит?
– Если Сулла мертв, почему бы и нет? Мы успешно провели переговоры в Вифинии и одержали победу на Лесбосе. Если мы попросим у него разрешения, он не станет препятствовать.
Лабиен кивнул, помолчал и наконец заговорил о другом:
– Как выглядит гражданский венок?
– Дубовые ветки с листьями и желудями, – объяснил Цезарь. Унаследовав от дяди Мария любовь ко всему, что было связано с войском, он знал наперечет все военные награды. – Ни капли золота.
Он снова засмеялся.
– Дело не в ценности материала, а в том, что он означает, – заметил Лабиен, приложив руку к раненой ноге, глядя на друга с нескрываемой благодарностью.
– Именно так, – подтвердил Цезарь.
Суд VII
Sententia
Окончательный приговор
LXXIV
Полное единодушие
Цезарь уселся рядом с Лабиеном.
– Ты отлично выступил, – похвалил его друг, положив руку ему на плечо.
Толпа, заполнившая базилику, все еще рукоплескала заключительной речи Гая Юлия Цезаря.
Но тот был серьезен. Перебрав записи, он развернул пару папирусов и достал венок из дубовых ветвей, уже подсохших, с потемневшими листьями.
– Ты захватил его с собой! – воскликнул Лабиен. – Гражданский венок.
Цезарь едва заметно улыбнулся, но тут же снова помрачнел.
– Надеюсь, он принесет нам удачу, – уточнил он. – Но даже венок вряд ли поможет нам здесь, в базилике Семпрония, перед пятьюдесятью двумя продажными судьями.
Сенаторы, входившие в состав суда, толпились вокруг Помпея.
Долабелла смотрел на них, не мигая. Цезарь тоже.
Внезапно обвиняемый медленно повернул голову и встретился взглядом с Цезарем.
В течение нескольких напряженных секунд оба вели поединок одними глазами.
Долабелла первым отвел взгляд, но Цезарь знал, что это не признак слабости: Долабелла снова устремил его на сенаторов, все еще толпившихся вокруг председателя.
Однако прений почти не было.
И Цезарь, и Лабиен видели, что судьи не потребовали времени на размышление – лишь стали о чем-то переговариваться, стоя возле Помпея, потом заметили кивок председателя и закивали в ответ. Вскоре все вернулись на свои места.
Гней Помпей был единственным, кто остался стоять перед своим креслом. Он знал, что Долабелла за ним наблюдает, знал, что приговор несправедлив и что на кону стоит нечто гораздо большее, чем взяточник Долабелла. На глазах у Помпея Цезарь пытался превратить суд в открытое противостояние с оптиматами, грозившее восстанием. Помпей понимал, что ответ должен быть ясным, решительным, неоспоримым. Он сделал пару шагов вперед, привлек внимание публики, которая только что рукоплескала Цезарю, и произнес окончательный приговор:
– Невиновен. – И добавил: – Единогласно.
Невиновен: таково было мнение пятидесяти двух судей и председателя.
Гней Корнелий Долабелла был признан невиновным во всех преступлениях, в которых его обвиняли: во введении налогов для личного обогащения, разграблении храма Афродиты, изнасиловании юной Мирталы – иначе говоря, невиновен в повсеместном лихоимстве, которое суд счел недоказанным.
Не виновен ни в чем.
Долабелла откинулся на спинку кресла и улыбнулся, не разжимая зубов.
Помпей отступил и важно уселся на свою кафедру.
Сотни граждан, которые хлопали во время заключительной речи обвинителя, лишились дара речи. Казалось, все они внезапно врезались в непреодолимую стену. Стало ясно, что в Риме никогда ничего не изменится.
Цезарь молча глядел в пол, являя собой живое воплощение разгрома.
Долабелла с торжествующим видом поднялся с места, и вскоре его окружили сенаторы-оптиматы, те, что сидели среди публики, и те, что входили в состав суда: все они без зазрения совести принялись его поздравлять.
Цезарь не вставал со своего места.
Всего этого следовало ожидать, но единодушие судей поразило его. Как он ни бился, ни один из них не посмел перечить сотоварищам.
– Ни один, – повторял он снова и снова.
Зато Лабиен встал, готовый уйти.
– В базилике полно вооруженных людей под началом оптиматов, – сказал он. – Лучше убраться отсюда, да побыстрее. Я вызвал ветеранов твоего дяди Мария, они проводят нас до Субуры. У тебя дома безопаснее. Иначе нас зарежут прямо на Форуме. Нужно немедленно уходить.
Цезарь все еще сидел, ошеломленный чудовищностью беды.
– Ни один, – бормотал он, – ни один. Со мной кончено, как и предсказывал дядя Котта.