Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 47)
Долабелла недоверчиво покачал головой. Лукулла также охватили сомнения, хотя он не осмеливался высказать их.
– Но если предложить Митридату выгодный мир, – заметил Долабелла, – он не покроет военные расходы, а без денег мы не сможем содержать наши легионы, особенно второе войско: вижу, ты на него рассчитываешь. Без денег мы не сможем осуществить твои замыслы.
– Тут ты прав. – Сулла улыбнулся. – Разумеется, кому-то придется платить за эту войну и за войну с Фимбрией, а если посмотреть чуть дальше – то и за войну с самим Цинной, когда мы вернемся в Италию.
Понтийский царь читал и перечитывал письмо, отправленное Луцием Корнелием Суллой. Будучи римским проконсулом, тот предлагал мир – такой, что Митридату не пришлось бы покрывать военные расходы, платить возмещение или дань. От него требовалось одно: вернуться к себе и согласиться на границы, существовавшие до войны. Митридата прижали к берегу два римских войска, его флот сильно ослаб из-за постоянных нападений кораблей Суллы и его помощника Лукулла, а потому предложение выглядело настоящим подарком. Царь плохо понимал, с чем это связано, но не стал доискиваться.
– Передай проконсулу, что я согласен, – ответил Митридат Шестой ожидавшему ответа римскому военачальнику.
Когда пятнадцатилетний Цезарь предстал перед Цинной, тот сразу перешел к делу: выразил соболезнования в связи со смертью отца и напомнил, что, несмотря на печальное событие, свадьба решена, осталось лишь назначить дату.
Юный Цезарь знал, что не может и не должен возражать: будущий тесть правил всем Римом. К тому же Цезарь любил Корнелию и был счастлив, что она станет его женой. В мире, где брак был простой сделкой, ему очень повезло.
– Как только она достигнет детородного возраста, – ответил он.
– Хорошо, – кивнул Цинна. – Как мы и договаривались. Отрадно, что ты готов сдержать слово, данное отцом…
Тут в атриум вошел вспотевший посыльный, громко объявив, что должен видеть Цинну. Тот шагнул навстречу, и легионер сказал:
– Я привез новости из Азии, консул.
Хотя Цинна был не в своем доме, а у Цезаря, он вел себя так, будто все здесь принадлежало ему: стоя в середине атриума, он повернул руки ладонями вверх.
– Что за новости? – спросил он, но посыльный молчал. – Ради всех богов, легионер, отвечай! Консул среди друзей! Не так ли? – спросил он, повернувшись к Цезарю.
Юноша кивнул.
Помимо Цинны в атриуме присутствовали Аврелия, Котта, Корнелия и сестры Цезаря. Такое обилие женщин явно смущало легионера, которому предстояло передать военное донесение. По требованию Цинны он сообщил, кратко и точно:
– Фимбрия мертв, мой консул. Сулла предложил Митридату мир, тот принял его и отступил к Понту. Затем Сулла напал на Фимбрию, как на врага, и загнал в Фиатиру, что между Сардами и Пергамом. Фимбрия приказал своим отрядам вступить в бой с войсками Суллы, поскольку тот заключил мир с понтийским царем, не посоветовавшись ни с ним, ни с Сенатом, но Сулла подкупил солдат, не жалея денег, и те отказались сражаться, так что Фимбрия бежал в Пергам. Сулла нагнал его в храме Эскулапа, где Фимбрия покончил с собой. Сулла начальствует над двумя войсками в Азии и теперь, после мира с Митридатом, обещает вернуться в Рим через несколько недель.
Цинна молчал. В атриуме повисла тишина.
Римский консул, в то время – вождь популяров, держал в своих руках город, но отныне у него не было войска, чтобы дать отпор Сулле.
– Но откуда у него столько денег? – стал размышлять вслух Цинна. – Он заключил мир с Митридатом, но вряд ли понтийский царь помог ему подкупить солдат. Откуда деньги? Опять что-то украл?
Никто не осмеливался ответить, да Цинна и не ожидал ответа, поэтому дальше раздумывал молча. Его замысел – уничтожить Суллу в Азии – провалился; хуже того, Сулла сделался сильнее. Было ясно, что важные дела нужно делать самому. Он положился на Фимбрию, а тот все провалил.
Цинна снова посмотрел на Цезаря:
– Итак, свадьба состоится. А сейчас мне нужно заняться другим. – И, не глядя на дочь, окликнул ее: – Корнелия, иди за мной.
– Да, отец, – покорно ответила девушка. Уходя, она бросила взгляд на Цезаря. Тот ответил едва заметной улыбкой того, кому суждено стать ее мужем.
Отец и дочь покинули атриум Юлиев.
Аврелия догадывалась, что будущий союз, который еще несколько минут назад казался чрезвычайно выгодным, теперь мог обернуться тяжким бременем. Но как отказать Цинне? И одновременно – как можно допустить этот брак, если Сулла становится все сильнее, а его возвращение в Рим неизбежно? Если в смертельном поединке победит Сулла, муж дочери Цинны не заслужит благосклонности верховного вождя оптиматов.
Аврелия нахмурилась и сглотнула слюну.
XXXVII
Свадьба Цезаря
Корнелия достигла детородного возраста.
Ей было всего тринадцать – совсем еще ребенок, – но так как она могла иметь детей, отец торопился. Приготовления к свадьбе с Цезарем начались. Выбрали день для заключения брака. Задача была непростой: римляне делили дни на
Римляне были суеверны, а времена стояли неспокойные, так что выбрать подходящий день, несмотря на желание обеих сторон, оказалось сложно. И все-таки этот день настал.
Обе семьи устроили
Наконец договор был подписан.
Цезарь протянул Корнелии железное кольцо, надел его на безымянный палец левой руки своей избранницы – от этого пальца, по мнению римлян, шел особый нерв прямо к сердцу. В ближайшем будущем кольцо, в соответствии с обычаем, предстояло заменить на золотое. Свадьба должна была состояться через несколько месяцев и в любом случае – не позднее чем спустя два года.
Обручение завершилось роскошным пиром, на котором обеим семьям желали счастья и процветания. То был своего рода островок добрых чувств посреди бури, бушевавшей в Риме.
Все награбленное в Греции золото и серебро Сулла пустил на подкуп солдат Фимбрии. Предприятие увенчалось успехом во всех смыслах, но теперь ему требовались деньги, невероятно много сестерциев, денариев или талантов. Любых монет. Деньги есть деньги. Теперь у Суллы было не одно, а два войска, которым предстояло платить, а римская казна находилась в руках Цинны. Не желая истощать своих солдат длительной войной против Митридата, Сулла составил договор так, что понтийский царь не был обязан оплачивать расходы на войну, развязанную им и им же проигранную. Еще ни разу римляне не соглашались на такие условия, будучи победителями. Но этот мир позволил Сулле захватить власть над двумя римскими воинствами на Востоке и восстановить довоенные границы, не потеряв никого из легионеров. Сулле был нужен каждый солдат. Он готовился к новому походу на Рим. Второму по счету.
Долабелла неустанно твердил о нехватке средств. После разграбления Дельф и Афин у них еще оставалось золото и серебро, но их запасов было слишком мало, чтобы позволить себе войну с Римом, где властвовал Цинна. Солдаты, которых он приучил к щедрым и регулярным выплатам, для этого не годились.
Сулла, однако, не сдавался. Прежде чем предложить Митридату мир, он придумал, кто оплатит его следующий поход, на этот раз против Цинны. Он обязал все союзные города и царства, перешедшие на сторону Митридата после начала его войны с Римом, выплатить дань в наказание за мятеж. Точно так же Сулла поступил с римскими провинциями, жители которых были не против перейти в подданство понтийского царя. Восточные города, царства и провинции стали для Суллы источником средств. Дань взималась силой, это было настоящее разграбление Азии. Обошлось без налетов и грабежей, но пришлось угрожать тем и другим, если требуемые суммы не поступят. Сожженные недавно Афины были наглядным примером для всех, и Сулле платили исправно.
У Суллы имелись легионы, он раздобыл деньги, и его переполняла жажда подвигов.
Цинна знал, что должен встретиться с Суллой, когда тот высадится в Италии. Благодаря союзу его дочери с племянником Мария он упрочил свое положение как главы популяров. Это предотвращало любые предательские поползновения в том случае, если бы он покинул город на Тибре.
Предательство волновало Цинну больше всего.
Но он смотрел не туда, куда было нужно.
Сулла плыл в Рим. Он решил остановиться в Греции и взять войска, оставленные там во время похода на Афины, а затем без промедления отправиться в Брундизий и начать оттуда свой поход к сердцу империи. Второй, он же последний и окончательный.
Стоя на носу корабля, Сулла всматривался в горизонт. Сзади подошел Долабелла. Сулла почувствовал его присутствие и заговорил, не поворачиваясь и не отрывая глаз от моря, от Рима:
– Все гонцы отправились в путь прежде, чем мы отчалили?
– Да.
– В Испанию, к Крассу, в Африку, к Метеллу Пию, и в Италию, к Помпею? – уточнил Сулла.