Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 46)
– Я одинок, – сказал Цезарь. – Без дяди и отца я пустое место.
– Нет, это не так, – быстро ответила Корнелия. – Ты храбр.
Он улыбнулся – невесело.
– Еще бы! Я умею тайно подслушивать за шторой в таблинуме. Я очень храбр, – сказал он насмешливо. – Уже вижу, как Сулла трепещет передо мной.
Корнелия не сдавалась.
– Тебе больше не нужно прятаться за занавеской, – спокойно заметила она. – Ты – отец семейства. Кто бы ни вошел в этот дом, он должен первым делом обратиться к тебе, поговорить с тобой, а ты примешь решение.
Цезарь посмотрел на нее так, будто внезапно увидел рядом с собой кого-то другого: не девочку, с которой уже много времени болтал о том о сем, а человека, на которого можно положиться. Внезапно он перестал чувствовать себя одиноким и подавленным. И… было что-то еще. Он снова посмотрел на Корнелию, которая тоже смотрела на него. Ни один не прятал глаз, не избегал взгляда другого. Они внимательно смотрели друг на друга. Цезарь испытал жажду, ту самую, которая снедает мужчин, сильнейшую, громаднейшую. Захотев притронуться к Корнелии, протянул руку к ее руке, и она не шевельнулась, хотя понимала, что сейчас ощутит прикосновение.
Они уже не раз держались за руки, когда он водил ее в таблинум, чтобы слушать разговоры взрослых, но в те времена они были всего лишь мальчиком и девочкой. Теперь же, положив руку на неподвижную руку Корнелии, лежавшую на спинке кресла, Цезарь почувствовал, как она затрепетала. На сей раз это были не руки детей, которые подслушивают старших. Желание, которое испытывал Цезарь, было вовсе не детским, и Корнелия отозвалась на него совсем не по-девичьи. Ему хотелось свободной рукой погладить Корнелию по лицу. И даже поцеловать ее. В эту минуту он испытывал множество желаний, но знал, что не должен, не может. Он догадывался, что Корнелия не станет ему препятствовать. Но они не должны. Цезарь сознавал, что желает ей только добра, и ничего не сделал.
Аврелия вошла в атриум, спокойная, как обычно, несмотря на недавнюю смерть мужа. Неподходящее время для терзаний и слез. Она подавляла их: в эти дни следовало внимательно относиться ко всему и ко всем.
– Не хочешь остаться и поужинать с нами? – спросила она у девушки.
Корнелия несколько раз моргнула, словно выходя из оцепенения, наклонила голову, снова подняла глаза и посмотрела на Цезаря.
– Ты бы хотел, чтобы я осталась? – спросила она в свою очередь, не отвечая Аврелии.
Матери Цезаря понравилось, как ведет себя Корнелия. Девушка понимала, что власть в доме семейства Юлиев, право решать, кто ужинает, а кто нет, всецело принадлежит ему.
Цезарь кивнул.
Аврелия повернулась к атриенсию и приказала принести еще одно ложе.
– Твой отец тоже придет? – спросил Цезарь.
Корнелия пожала плечами:
– Отец мало со мной разговаривает, ты же знаешь.
Она все еще пребывала во власти чувств, которые оба пережили несколько мгновений назад.
– Придет, – вмешалась Аврелия. – Цинна придет поговорить с тобой, Гай. В этом ты можешь быть совершенно уверен.
Аврелия умолчала о том, что таилось за этими словами. Ей было что скрывать: мать Цезаря, как и все в Риме, знала, что Цинна послал на Восток второе войско под началом Валерия Флакка и Фимбрии, чтобы ослабить положение Суллы во время похода против Митридата. Несомненно, это был хитрый и в государственном, и в военном отношении ход, призванный уменьшить власть того, кого больше всего боялись популяры: Суллы. Больше всего они страшились его возвращения в Рим. Если замыслам Цинны суждено было сбыться, союз Цезаря с Корнелией оказался бы чрезвычайно выгодным. А если бы Сулле удалось сорвать их, союз Цезаря с Корнелией мог, напротив, принести беду, стать клеймом, указывающим, что Цезарь – враг Суллы, подлежащий уничтожению. Аврелия была уверена, что Сулла не проявит снисходительности к зятю Цинны.
За ужином Аврелия пригласила Корнелию занять место рядом с Цезарем.
Пока что отец девушки владычествовал над Римом, и поэтому Аврелия делала все правильно. А еще она заметила, что Цезарь и Корнелия смотрят друг на друга… не так, как прежде.
XXXVI
Фимбрия против Суллы
Он бежал, пока хватало сил.
Люди Фимбрии схватили консула Валерия Флакка в Никомедии.
Все началось в Византии, еще до пересечения границы Азии: Валерий Флакк был строг и суров со своими воинами. Он хотел как следует подтянуть легионеров, провести тщательную подготовку, чтобы война против Митридата завершилась успешно. Но Фимбрия воспользовался удобным случаем и поднял мятеж, в ходе которого получил начальствование над вторым римским войском, отправленным для разгрома понтийского царя. Тем не менее Валерию Флакку удалось бежать. Фимбрия понимал, что нельзя позволять римлянину в должности консула бродить по Азии, набирая войска или заключая союзы с местными царями. Он неустанно преследовал его, пока не заманил в ловушку в Вифинийском царстве.
Флакка крепко держали двое легионеров.
Гай Флавий Фимбрия с силой вонзил меч в его живот.
– Во имя Юпитера! – воскликнул консул, пока Фимбрия поворачивал меч во внутренностях. – Вы оба безумцы, ты и Цинна…
Он рухнул на колени в корчах, изо рта хлынула кровь, лицо исказилось от нестерпимой боли.
Фимбрия из любопытства присел рядом с умирающим консулом.
– Почему мы безумцы? – спросил он. – Неужели ты думаешь, что Митридат слишком опасен для меня или Цинны?
Валерий Флакк рухнул на бок. Он истекал кровью, но, несмотря на боль и ярость, судорожно захохотал, выплевывая кровавые брызги: его забавляла безрассудная наивность убийцы. Он понимал, что предавший его человек – мертвец, как и он сам. Только это поддерживало его дух в последние минуты.
– Митридат не…
Флакк говорил с трудом. Он напрягал лицевые мышцы, пытаясь вдохнуть побольше воздуха через нос или рот, но вместо этого проглатывал кровь. Он захлебывался.
Стоя на коленях, Фимбрия наморщил лоб и нагнулся, чтобы услышать последние слова Флакка:
– Самый опасный враг… для вас… это Сулла, – сказал преданный консул.
И испустил дух.
Флакк повалился на бок, прижав руки к животу, вокруг него растеклась лужа крови. Глаза консула были широко раскрыты, на лице читались страдание, удивление и ярость. Не нашедшие выражения чувства, которые он унес с собой в Аид.
Фимбрия поднялся на ноги, мрачный и хмурый.
Позади в ожидании указаний толпились начальники.
Он повернулся к ним:
– Мы идем на Митридата.
В капитанской каюте за столом с разложенными на нем географическими картами сидели трое: Сулла, Долабелла и Лукулл. Сулла знал, что война против Митридата не увенчается успехом без надлежащей поддержки с моря. Флот понтийского царя господствовал в восточной части Внутреннего моря, поэтому Сулла поручил Луцию Лицинию Лукуллу, стороннику оптиматов, создать крупное соединение судов, которое действовало бы, опираясь на берега Африки, Египта и других восточных стран. Предприимчивый Лукулл сделал это и поддержал Суллу с моря во время нападения на Афины. Но следовало решить, как быть теперь, ибо в войну вступил новый участник: Фимбрия.
– В Никомедии он безжалостно казнил Валерия Флакка, – Лукулл излагал последние сообщения из Азии. – А затем разбил понтийского царя при Питане. Митридат укрылся в Митилене на острове Лесбос. Похоже, Фимбрия сумел заразить солдат своей необузданной яростью.
Лукулл не заикнулся о том, как надо бороться с Митридатом и тем более с Фимбрией. Стоя перед Суллой, он благоразумно предпочитал хранить молчание и получать приказы. Зато Долабелла ясно понимал, что необходимо делать, и немедленно предложил:
– Наш флот может окружить Лесбос, а войска Фимбрии и наши силы двинутся на Митридата и покончат с ним. Он больше не будет угрожать Риму.
– Это можно… – заговорил Сулла и умолк, глядя на карту. Потом добавил, так, словно речь шла о чем-то неважном и незначительном: – Но мы не станем.
Он застыл над картой, не сводя глаз с очертаний восточного побережья Внутреннего моря и границ главнейших царств: Фимбрия находился в Азии, Митридат – на Лесбосе, хотя у него также были войска в Азии, где у самого Суллы имелись корабли и пехота. Непростое положение – или, наоборот, очень простое.
– И что же нам делать? – спросил Долабелла.
Сулла поднял глаза от карты и задышал долго и глубоко, после чего спокойно заговорил:
– Предложим Митридату мир, выгодный мир, и облегчим ему бегство в его края, на берега Понта Эвксинского[37]. – Увидев изумление на лицах не только Долабеллы, но и Лукулла, он понял, что должен объяснить нечто очевидное для него самого: сейчас важен не Митридат, а Фимбрия.
– Но победа у нас в руках! – в отчаянии воскликнул Долабелла.
– Это не та победа, к которой я стремлюсь, – возразил Сулла. – Разбить Митридата при помощи второго войска под началом легата-популяра – вовсе не то, что нам нужно.
– Так что же нам нужно?
– Стереть Фимбрию с лица земли. Популяры снова захватили власть в Риме благодаря Цинне. Марий мертв, но Цинна дорвался до власти и, несмотря на наш договор, снова расширил круг избирателей, включив в него множество союзников. Похоже, это только начало преобразований. Фимбрию отправили в этот поход, чтобы помешать нам одержать полную победу, а мне – удостоиться триумфа, въехать в Рим вместе с моими легионами и пройти по городу. Он считает себя умником, однако дело закончится новой войной. Итак, начнем здесь и сейчас. В первую очередь уберем Фимбрию.