Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 48)

Он написал самым известным сенаторам-оптиматам в изгнании, предлагая объединить силы сторонников прежних порядков. У него имелось достаточно легионов, а главное, бесценный опыт, полученный в морских сражениях, которые давал Лукулл, и победах над Митридатом на суше – в Греции и Азии. Но Цинна – в этом он не сомневался – должен был собрать огромное войско и попытаться его остановить.

Любые дополнительные силы, будь то солдаты Метелла, Красса или Помпея, весьма пригодились бы ему. Их участие в новой войне помогло бы склонить чашу весов в его пользу.

– Послы отправились ко всем троим, проконсул, – заверил его Долабелла.

– Хорошо, – ответил Сулла, все еще глядя на море, в сторону Рима.

– Ubi tu Gaius, ego Gaia, – торжественно произнесла Корнелия, и брак был скреплен, хотя церемония оказалась не настолько торжественной, как хотелось Цинне.

Он прилагал все усилия для того, чтобы набрать в Италии многочисленное войско и остановить Суллу, когда тот высадится на берег, вербовал сотни, тысячи римлян и союзников, мечтавших о распространении римского гражданства на италийские племена. Именно союзники, а не римский плебс оказывали ему главную поддержку и проявляли наибольшее воодушевление. Неудивительно: Цинна даровал римское гражданство народам, проживавшим за пределами Рима, но не удовлетворил давние требования простых римских горожан, не сказав ни слова о раздаче хлеба или земель. Об этом Цинна не задумывался. Марий считал своей задачей проведение преобразований, предложенных десятилетия назад Гракхами, затем Друзом, Сатурнином и прочими плебейскими трибунами. Все они были убиты по приказу сенаторов-оптиматов. Но Цинна слишком любил власть, чтобы ею делиться. К тому же, откладывая преобразования, он встречал меньше враждебности со стороны поборников старых порядков, остававшихся в городе, и тем самым упрочивал свою власть. Суллу ожидали в скором времени, и раздавать хлеб и земли было уже поздно. Цинна полагал, что замнет этот вопрос и сможет не удовлетворять требования популяров, но следовало предпринять хоть что-нибудь, иначе его поддержка, особенно в народном собрании, грозила уменьшиться. Однако и отъезд из Рима, где оставалось множество противников преобразований, не давал ему ничего определенного.

Пока Цинна размышлял, свадьба шла своим чередом: обряд завершился, и Корнелия бросилась в объятия своей матери Аннии, умоляя не отрывать ее от родного очага. Девушка делала это очень старательно, кричала и плакала так, словно от этого зависела ее жизнь и сама мысль о том, что ее забирают в дом мужа, казалась ей невыносимой. Но все это было всего лишь притворством, устроенным в память о легендарных похищениях девственниц: ожидалось, что невеста, теперь уже жена, исполнит все на совесть.

Анния, мать Корнелии, также выказывала скорбь по поводу того, что у нее отняли дочь, но вела себя сдержаннее, поскольку всегда стремилась оставаться в тени.

Затем началось долгое шествие – deductio – к дому мужа, который отныне становился хозяином женщины: флейтисты, факельщики, родственники и друзья, трое детей… Цинна, его жена Анния и Аврелия, мать Цезаря, которая отныне представляла не только себя саму, но и покойного мужа, отца жениха, несли факел из терновника, веретено и прялку: символы жизни, которую Корнелии предстояло отныне вести под кровом Юлиев.

– Thalassio! Thalassio! – кричали сотни людей, толпившихся по обе стороны субурских улиц, по которым походило свадебное шествие.

Этим возгласом самый отважный из римлян некогда отпугивал желающих отнять у него прекраснейшую сабинянку, которую он похитил. Жениху желали удачно довести невесту до дома, не уступив ее другому.

Юный Цезарь, племянник Мария, воплощал в себе чаяния множества обездоленных римлян, которые видели или, скорее, желали видеть в нем будущего вождя, готового осуществить их мечты, оказать противодействие могущественным сенаторам и раздать земли, хлеб, богатства, обещанные Цинной и все еще не полученные. Цезарь женился, возмужал, и кое у кого зародилась робкая надежда: вдруг племянник Мария станет тем самым героем, который предъявит их давние требования Сенату, угнетавшему их при оптиматах и вовсе переставшему замечать их при популярах, предводительствуемых Цинной?

Некоторые подумывали об этом. Но таких было немного. Большинство простых римлян любовались торжеством и призывали бога бракосочетания, сына Венеры и Вакха:

– Гименей, Гименей, Гименей!

Шествуя вместе с остальными, Цинна принял ряд важнейших решений. Как только свадьба закончилась, он приказал устроить новую кровавую чистку среди сенаторов-оптиматов и их семей. В городе снова пролилась кровь. Победив Суллу и вернувшись в столицу, решил Цинна, он раздаст народу земли изгнанных и убитых. Таким образом он решит самую неотложную задачу и останется у власти… еще на какое-то время.

Участники празднества прибыли в дом Юлиев. Соседи, приветствовавшие жениха и невесту, бросали орехи в детей, возглавлявших шествие, чтобы юная пара была плодовитой. Затем одна из принадлежавших семье рабынь подала Цезарю клочок шерсти и немного масла. Цезарь протянул их юной жене, а та вручила рабыне, повсюду сопровождавшей ее. Кроме того, Корнелия вручила Цезарю несколько ассов: одна монета предназначалась для него самого, остальные – для ларов ее новой семьи.

Цезарь и Корнелия подошли к воротам дома Юлиев, стоявшего посреди Субуры.

Цезарь взял молодую жену на руки. Совсем еще девочка, она была легче перышка, а Цезарь был силен. Корнелии нравилось ощущать силу своего мужа.

Держа Корнелию на руках, Цезарь осторожно переступил через порог. Споткнуться в этот миг было бы плохим предзнаменованием, но ничего подобного не произошло. Боги благословили союз, который обещал быть счастливым и изобилующим детьми.

Цинна покинул жилище Юлиев, покинул Субуру, покинул Рим. Собрав несметное войско, он двинулся к Брундизию, где вот-вот ожидалась высадка Суллы.

Юные муж и жена наконец остались одни в атриуме дома Юлиев.

Мир вокруг них устремлялся к новой войне.

А они только что поженились.

XXXVIII

Цинна против Суллы

Еще на побережье Греции, пока войска садились на корабли, Долабелла спросил Суллу о ближайшем будущем:

– Как мы будем действовать?

– Так же, как с Фимбрией, – пожав плечами, ответил Сулла.

В ту же ночь солдаты отправились на триреме в Анкону, чтобы поговорить с легионерами, которых собрал там Цинна.

Цезарь не сводил с нее глаз.

Взяв за руку, он повел ее по дому, как в тот вечер, когда они встретились впервые и из заднего атриума перебрались в таблинум, чтобы подслушивать разговоры взрослых о Риме и их судьбе. Свадьба, о которой в тот день договорились их семьи и о которой они узнали, притаившись среди папирусов, наконец состоялась.

Они стали мужем и женой.

Дом освещали зажженные свечи.

Ночь принадлежала им двоим, и никто их не беспокоил. Они состояли в законном браке.

На этот раз Цезарь повел ее в покои, которые отныне должны были принадлежать им навсегда. Аврелия уступила им свою спальню, ту, что занимала вместе с Цезарем-отцом. Теперь он, Цезарь-младший, был отцом семейства.

В комнате ничего не меняли, только поставили новую кровать: на свадебное ложе, lectus genialis, могла всходить лишь женщина, для которой оно предназначалось. Аврелия приказала принести новое ложе и украсить его соответствующим образом, поскольку оно посвящалось гению, способствующему плодовитости нового брака. На кровати стояла фигурка с огромным фаллосом, чрезмерно большим по сравнению со всем остальным. Статуэтка не испугала Корнелию: она забралась на ложе и уселась на нее сверху, не вводя фаллос внутрь, но чувствуя, как он касается ее вульвы. Что должно произойти дальше, она не знала.

Фигурка лежала в постели рядом с ними. Они сделали это в ту же ночь и повторяли в другие ночи, много раз, установив изваяние в углу комнаты неподалеку от кровати.

Она казалась Цезарю очень красивой.

Рядом с ним Корнелия чувствовала себя очень уверенно.

В первый раз ей было больно. Совсем чуть-чуть. Он был осторожен. Его удивило, как все отличалось от платных услуг, которая оказывала ему одна из проституток там же, в Субуре. Его восхитило новое чувство: женщина отдалась ему добровольно. Он еще не мог оценить, до какой степени жажда этого ощущения, испытываемая им всю жизнь, повлияет на его собственную будущность, а также судьбы Рима и всего мира.

В те первые ночи юный Цезарь просто спал вместе с Корнелией, всходил с ней на ложе, любил ее.

Их не занимала смертельная схватка между Цинной и Суллой: они будто жили на острове, отрезанном от всего мира. Оба лежали молча, слушая дыхание друг друга, и втайне, не признаваясь в этом друг другу, мечтали, чтобы так было всегда, чтобы они действительно жили на далеком острове, где никак не ощущается нависшая над миром война.

Легионеры Суллы смешались с воинами Цинны в его главном лагере. Сулла отправил их на корабле из Греции с единственной целью – посеять нужные ему мысли среди солдат Цинны.

Шла подготовка к большому решающему сражению, которое, по расчетам Цинны, должно было состояться за пределами Италии, в Фессалии, на греческой земле, тем самым он хотел отодвинуть войну подальше от Рима. Таким был его замысел, но легионеры Суллы принялись распространять слухи, что Сулла простит всех солдат из нового войска, стоявшего в Анконе, и, кроме того, заплатит большие деньги, если они перейдут на его сторону. Помимо слухов они привезли с собой золотые и серебряные монеты, показывая и даже раздавая их тем, кто готов был слушать.