Санто Версаче – Автобиография одной итальянской семьи (страница 21)
Через два часа он сам позвонил мне: «Санто, можешь заехать ко мне?»
Когда я приехал, он задал мне только два вопроса. Первый был: «Ты убежден?» И второй: «Ты согласен с Де Соле?»
На оба я ответил утвердительно. Он пристально посмотрел мне прямо в глаза и сказал просто: «Тогда действуй».
10 марта мы подписали первый банковский документ, в котором обозначались цели операции. После котировки мы, то есть фирма «Версаче», Доменико Де Соле и Том Форд, получали около шестидесяти процентов акций объединенной фирмы, оставляя для рынка сорок.
11 июня, в пятницу, в нашем офисе на улице Мандзони я подписал соглашение о котировке с «Морган Стэнли», после чего позвонил Пьеру Франческо Савиотти, тогдашнему директору-распорядителю Итальянского коммерческого банка, с которым мне предстояло встретиться через неделю. Проект предусматривал, что «Морган Стэнли» и Комитет станут двумя руководителями проекта котировки, где в качестве соруководителей примут участие банки «Итальянский кредит» и «Берклиз». Я сказал Савиотти: «У меня дела в Риме. Как только вернусь, увидимся и закончим это дело».
Мы назначили встречу на следующую неделю.
Когда я выходил из офиса, довольный и даже счастливый, что так удачно все завершилось, что перед нами открылись отличные перспективы, пока я собирался в Рим, делал рабочие звонки, обедал… в общем, пока я жил обычной жизнью, кто-то в тысячах километров от меня планировал смерть моего брата.
Этот «кто-то» был серийный убийца Эндрю Кьюненен. Мелкий торговец, продажный тип, возможно, наркозависимый, несомненный психопат. Ничтожество, жившее ничтожной жизнью… По мотивам, совершенно непонятным для многих (слишком многих?) опубликованных исследований и для многих (слишком многих?) репортажей, не говоря уже о серии нездоровых, безвкусно сделанных телепередач, Кьюненен пересек Америку от Миннесоты до Майами за три месяца, по дороге гнусно, с особой жестокостью убив пять человек. Это называется
Несмотря на постоянное наблюдение ФБР, на то, что он значился в списках особо опасных преступников, находящихся в розыске, несмотря на то, что ФБР было известно, что он находится в Майами с 12 мая, Кьюненена никто не задержал.
15 июля Джанни выскочил на минутку, чтобы купить газеты в киоске возле кафе. Убийца поджидал его у дома и, пока брат входил обратно в подъезд, дважды выстрелил ему в голову из пистолета. Как в самых низкопробных фильмах, Кьюненену удалось сбежать с места преступления. Он спрятался в каком-то плавучем доме, где его через несколько дней нашли мертвым: он покончил с собой.
Никогда не пойму, с чего вдруг он решил убить Джанни Версаче. И не пойму, почему ФБР его не задержало на день или хотя бы на час раньше.
А если бы Джанни в то утро не вышел за газетой? Если бы его задержал какой-нибудь телефонный звонок? А если бы он вышел не один, а с Антонио? Если бы. Если бы. Если бы.
Я месяцами и годами ломал себе голову, стараясь понять непостижимое.
Санто, этот неисправимый оптимист, этот ходячий позитив, превратился в мрачного, травмированного человека, которого мучают кошмары.
И если я постепенно пришел в себя и вновь обрел способность смотреть вперед, то только благодаря моей жене Франческе и нашим бесконечным разговорам и планам, которые мы строили каждый день.
Однако каждый год, когда наступает июль и приближается годовщина смерти Джанни, я чувствую себя Энеем из II песни «Энеиды». «Infandum, regina, jubes renovare dolorem!» (Ты заставляешь меня, о царица, снова испытывать несказанную боль!) – говорит героический полководец властительнице Карфагена Дидоне, которая просит его рассказать об ужасах Троянской войны.
Я чувствую, что обречен оживлять в памяти тот день. Мне звонят из журналов, газет, с телевидения. И у всей нашей семьи этот проклятый вторник впечатан в мозг и выжжен в сердце.
Прошло двадцать пять лет, и я понял, что, к сожалению, память не помогает и никогда не поможет ни понять, ни принять того, что произошло. И еще я понял, что если заново все пережить внутри себя, это может в какой-то мере стать терапией и память о Джанни оживет и будет жить во внешнем мире.
17
Итак.
Мы с Донателлой были в Риме на показе «Женщины под звездами» (
Показы проходили в Тринита деи Монти[79]. После полудня мы с Донателлой и несколькими членами нашей команды находились в отеле «Хасслер» и были буквально завалены подготовительной работой и репетициями. Вокруг нас проходили, ритмично покачиваясь, гибкие, как фламинго, модели, сверкали платья – в общем, царило обычное закулисное волнение. Рядом со мой оказались Пеппоне Делла Скьява, тогда председатель палаты итальянской моды, и «первый министр итальянской моды» Беппе Моденезе. Мы оживленно переговаривались, может, пересмеивались.
Мы с Беппе стояли, облокотившись на балюстраду внутренней лестницы отеля, как вдруг, в 4:30 по итальянскому времени, раздался телефонный звонок Стефании Альберти, моей секретарши: «В Джанни стреляли».
Сорок пять минут спустя еще один звонок известил нас о его смерти. В состоянии полного шока я еле выдавил из себя: «Джанни не умер. Он бессмертен». Больше я ничего сказать не смог.
Каким-то образом нам удалось арендовать частный самолет, который быстро доставил нас в Майами. Помню только, что самолет принадлежал одному из Кальтаджироне. Мы вскочили в автомобиль и бросились в аэропорт Чампино. Нас было трое: мы с Донателлой и Эмануэла Шмайдлер, наша пресс-атташе, которая с восхитительной твердостью держала на расстоянии журналистов со всего мира.
В аэропорту нас ожидал сюрприз: чтобы обнять нас, приехали Валентино и Джанкарло Джамметти[80].
Взлетели мы в какой-то нереальной тишине, потом сделали техническую остановку на Канарах и приземлились в Майами в середине ночи. Нас сразу же отвезли к Джанни. Я погладил его по голове, и пальцы мои окрасились кровью. С этого момента и дальше я не помню почти ничего из тех трех дней в Майами. Все видится мне размытым и беспорядочным, как брошенные в воздух кусочки пазла.
В мозгу у меня отпечаталось потрясенное, перекошенное лицо Антонио. Нас охватила какая-то одурь. По дому сновали агенты ФБР, задавая кучу ненужных бюрократических вопросов. «Надо дождаться вскрытия»… Уже одно только это слово заставило меня содрогнуться.
Прошли сутки, а может, двое, и мы с парнем из группы рабочих Casa Casuarina отправились на процедуру кремации. Джанни всегда говорил, что, когда придет его время, он хотел бы, чтобы его кремировали.
Рядом с ним я положил в печь крематория фотографии моих детей и детей Донателлы. Зачем я это сделал, я сказать не могу. Может, у меня в подсознании всплыли погребальные обряды древних, которые воспринимали смерть как продолжение земной жизни. Египтяне клали в могилы все, что могло понадобиться умершим в загробном мире. Должно быть, я подумал, что этот жест означает: «Ты не одинок, с тобой будут дети, которых ты любишь и которые любят тебя».
Потом прибыл консул Италии в Майами, и перед прахом, помещенным в маленькую металлическую урну, мы подписали остальные документы. Я вернулся в Casa Casuarina.
Следующие часа три я ощущал себя как в бреду.
Мы все, вместе с Антонио Д’Амико, улетели в Италию. Приземлились мы не то в Бергамо, не то в Мальпенсе, и вертолет доставил нас сначала на виллу д’Эсте, а оттуда – домой в Мольтразио, где нам предстояло дожидаться дня похорон.
Траурный зал оборудовали на виа Джезу. Туда шли и шли те, кто потом принял участие в похоронном ритуале. Скорбная процессия растянулась на дороге.
В это лето мы поехали в Грецию. В Само мы с Кристианой, наши сыновья и один из друзей Антонио сели на катер. Нам хотелось исчезнуть. Об этом путешествии я ничего не могу рассказать.
В том доме в Риме, где я живу теперь, есть фотография, сделанная в другом путешествии на катере. На ней мы с Джанни и Донателлой, красивые, молодые, уверенные в себе. А за нами – синее-синее море.
Гибель Джанни еще долго занимала СМИ по всему миру. За лето и в следующие месяцы вышли статьи на всех языках с более или менее фантастическими описаниями трагедии и с более или менее искренними соболезнованиями. Мировая известность. Деньги. Насильственная смерть. Короче, все материи, из которых шьют сенсации.
Особенно нас оскорбила одна история, появившаяся в «черной прессе» и касавшаяся Чико Форти. Этот итальянец был приговорен в Америке к пожизненному тюремному заключению за убийство, совершенное в 1998 году, причем упорно отрицал свою причастность к этому убийству. В Италии возникло целое движение в защиту Форти, в которое были вовлечены и люди искусства, и политики, от Фьорелло до Эммы Бонино. В конце 2020 года министр иностранных дел Луиджи ди Майо заявил, что губернатор штата Флорида хоть и с осторожностью, но принял ходатайство Форти, и теперь его, скорее всего, для отбывания наказания перевезут в Италию. Однако, по словам американских властей, обвинение с него не снято и он по-прежнему считается виновным. Бесконечная история.