Сангхаракшита (Деннис Лингвуд) – Обзор буддизма. Книга третья: Школы Махаяны (страница 1)

Обзор буддизма. Книга третья: Школы Махаяны

1. Сложность Махаяны

Автор известного сборника избранных частей Типитаки, говоря о причинах, по которым он отверг изучение санскрита и отдал предпочтение палийскому языку, заявил, что палийская литература – космос, а санскритская литература – хаос. Как читатель, без сомнения, помнит, канон единственной уцелевшей школы Хинаяны, школы тхеравадинов, дошел до нас на пали; все изначальные писания Махаяны, с другой стороны, сохранились на санскрите. По-видимому, это не просто совпадение. Буддизм Хинаяны с его законченным каноном, четкими концептуальными формулировками Учения и подобострастной приверженностью формам и прецедентам прошлых веков, – не просто космос: это космос, застывший по взмаху волшебной палочки схоластики и практически обездвиженный. Подобно Солнечной системе, он состоит из ограниченного числа частей, организованных согласно четкой модели, и поэтому его легко описать. Но, в отличие от Солнечной системы, он не движется. Буддизм Махаяны, напротив, не просто внешне напоминает хаос – это хаос, полный жизни и движения. Его элементы бесчисленны, как звезды в небе, их невозможно перечислить. Подобно звездам, они исполняют танец, хореография которого столь замысловата, что ее можно принять за беспорядок. Не только стороннего наблюдателя, но и того, кто внимательно изучает буддизм, может ошеломить панорама сотен школ, совместно сохраняющих в буквальном смысле тысячи текстов на множестве языков и неисчислимые методы, которые преподносятся как необходимые для освобождения человечества. В ограниченном объеме страниц, составляющих эту главу, невозможно даже приблизительно описать все это. Следовательно, неизбежна краткость и обобщение. Нужно многое опустить, чтобы многое не оказалось понятым превратно.

Но даже сжатый и обобщенный рассказ о школах Махаяны невозможен, пока слово «Махаяна» остается лишь удобным совокупным обозначением группы противоречивых учений, пока четко не определены их связи друг с другом и место в единой последовательной схеме учений и практик. Сколь бы точными и занимательными ни были описания муравья, орла, слона и человека, их нельзя принять в качестве сущности биологической науки. Различные виды животных – это не просто беспорядочная кучка живых организмов, а взаимозависимые проявления одного принципа, высшего закона, который, несмотря на их различия (или даже благодаря этим различиям), связывает их в единое целое. Краткое изложение биологии должно заключаться в объяснении этого принципа, то есть, безусловно, закона эволюции, в свете самых важных его случаев применения, а эти случаи должны пониматься в рамках данного закона. Без закона эволюции невозможно определить суть биологии, и нам придется идти по избитому пути и бесконечно перечислять животные виды, хотя это даст нам не понимание жизни, а лишь знание ее форм.

С подобной ситуацией мы сталкиваемся в данной главе. Сжатый и обобщенный обзор всех ветвей Махаяны возможен лишь в том случае, если мы в состоянии обнаружить принцип, аналогичный закону эволюции, который позволит нам сначала привести их в систему согласно основным путям их развития, а затем дать краткое описание самых важных школ. Хотя мы и не можем перечислить все звезды на небесах Махаяны, мы можем, по крайней мере, избрать для ориентации путешественников ее самые яркие созвездия. Но существует ли принцип, подобный тому, к которому мы стремимся? Да, то, что мы назвали запредельным единством буддизма, уже было определено в предыдущей главе, а вместе с тем, мы надеемся, и запредельное единство всех школ Махаяны. Но исключительно этого единства самого по себе недостаточно для создания единой схемы. Мы показали, что все школы в конечном счете ведут к одной и той же цели, к Просветлению на благо всех живых существ. Это шаг в правильном направлении, однако мы по-прежнему очень далеки от цели. Нам нужно еще объяснить, почему существует целый ряд путей, каждый из которых ведет к цели с определенной стороны, а внутри них – еще более многочисленные тропинки, почему каждая школа следует определенному пути, предпочитая его остальным. Хотя принцип запредельного единства буддизма ясно дает нам понять, что, несмотря на противоречия на интеллектуальном уровне между Риндзай-дзенсю и Дзёдо-Синсю, к примеру, обе эти школы равным образом ведут к достижению Просветления, этот принцип не может объяснить, почему различия между ними стали настолько сложными и приобрели такие очертания. В конце пятого раздела предыдущей главы мы попытались подтвердить наш довод о том, что буддизм – единое целое, не только обратившись к его запредельному единству, но и стремясь показать, что Хинаяна и Махаяна представляют собой консервативную и прогрессивную, центростремительную и центробежную тенденции или силы, которые движут Дхармой. Это позволило нам не только описать различия между двумя школами, но и объяснить и обосновать их. Для того чтобы объяснить развитие школ Махаяны, мы должны воспользоваться подобным принципом.

2. Пять духовных способностей

Мы полагаем, что такой принцип существует в виде «пяти духовных способностей» (панча-индрия), о которых упоминается не только в палийских, но и в санскритских текстах буддизма. Но прежде чем начать объяснять, как эту группу способностей можно использовать в качестве принципа систематизации школ Махаяны, нужно описать сами эти способности. Эта процедура необходима не только потому, что такое описание поможет нам понять схему, которую мы составляем, но и потому, что эти пять способностей сами по себе ценны как одно из самых ранних и важных классификаций учений Будды.

Насколько они важны, можно судить по тому факту, что в перечне, известном как бодхипакшья-дхармы (тридцать семь «принципов, благоприятствующих Просветлению») и претендующем на то, чтобы включать все учения Изначального буддизма, эта группа появляется дважды, в виде пяти способностей и еще раз – в виде пяти сил (бала). Более того, их важность признается и в наши дни: ряд известных ученых, выступавших редакторами книги «Buddhist Texts Through the Ages» (Буддийские тексты на протяжении столетий), сочли их настолько фундаментальными, что включили вместе с учением об обусловленном совозникновении и Нирване в краткое изложение всей Дхармы согласно тхеравадинским источникам.

Слово «индрия» встречается в Ведах в качестве прилагательного, означающего «принадлежащий Индре». Поскольку Индра считался правителем богов, слово приобрело в палийском языке особое значение – «принадлежащий правителю», то есть, так сказать, управитель, руководитель (как существительное) или руководящий, контролирующий принцип. Согласно «Палийско-английскому словарю» Обществу палийских текстов, «индрия – одна из самых всеобъемлющих и важных категорий буддийской психологической философии и этики, означающая «контролирующий принцип, руководящую силу, импульс, двигатель» и употребляемая в следующих случаях: а) по отношению к чувственному восприятию – как «способность, функция», что часто неверно переводят как «орган»; б) по отношению к объективным аспектам формы и материи – как «вид, характеристика, определяющий принцип, знак, показатель»; в) по отношению к модусам ощущения и г) к моральным силам или мотивам, контролирующим действие – как «принцип, контролирующая сила»; д) по отношению к познанию и проникновению – как «категория». Палийские тексты содержат перечисление целых двадцати двух индрий, организованных в пять независимых групп. Это шесть способностей чувств, группа, состоящая из женственности, мужественности и жизненной силы, пять видов ощущения, пять духовных способностей и три сверхмирских способности, связанные с различными уровнями Запредельного Пути. Следовательно, индрия – это крайне многозначный термин. Четвертая группа, пять духовных способностей, совпадает с пунктом г) в определении «Палийско-английского словаря», приведенном выше, и именно индрии в этом значении, а именно «моральные силы или мотивы, контролирующие действие», нас интересуют. И противоречие, и связь между первой и четвертой группой индрий хорошо показывает доктор Конзе, который говорит, что до вступления на духовный путь человеком управляют пять чувств (или шесть, если включить ум), а после его поведение все больше определяется пятью духовными способностями 1[1]. Когда в результате постоянного упражнения эти способности становятся столь сильны, что их больше не могут сокрушить страсти, их называют бала, силами или энергиями.

Пять духовных способностей – это вера (шраддха, на пали саддха), энергия (вирья, на пали вирия), внимательность (смрити, на пали сати), сосредоточение (самадхи) и мудрость (праджня, на пали паннья). Более или менее стереотипное их описание в этом порядке появляется в нескольких частях Палийского канона. В одном месте Будда так обращается к своим ученикам:

«Есть пять способностей, монахи, каковы они? Способность веры, способность энергии, способность внимательности, способность сосредоточения, способность полного знания.

Какова же, монахи, способность веры? Так, монахи, благородный ученик исполнен веры. Он обладает верой в просветление Татхагаты, то есть Владыки, архата, полностью просветленного, наделенного знанием и поведением, Счастливого, познавшего мир, высшего колесничего, укрощающего людей, учителя богов и людей, Будды, Владыки. Это, монахи, называют способностью веры.