Сандро Веронези – Колибри (страница 8)

Он вдруг вскочил и во весь голос поинтересовался, нет ли на борту какого-нибудь известного человека, может, футболиста, актёра или другой важной шишки – в общем, того, кому по жизни не везло. Пассажиры, с трудом пробиравшиеся по узкому проходу к своим местам, ошеломлённо вскинули головы, кто-то спросил, с кем это он говорит. Да с вами же, выкрикнул Дуччо Киллери, вы ведь уже покойники, теперь и меня угробить хотите? Тогда Марко Каррера обхватил его за плечи и усадил на место, надеясь успокоить, потом мягко приобнял, едва не задохнувшись от прогорклой вони траттории, которым пропиталась куртка, и одновременно попытался успокоить других пассажиров, которые тоже занервничали. Пустяки, ничего страшного, повторял он; конечно, ничего страшного, поддакнул Дуччо, просто мы все умрём, но это ведь пустяки. Пробормотав это, он, едва не плача, закрыл лицо руками, но хватка друга оказалась крепкой, и Дуччо наконец смирился, перестав докучать окружающим. Но когда в самолёт вошёл отряд бойскаутов, ситуация резко ухудшилась. Нет, снова вскочил Дуччо Киллери, только не бойскауты! И он преградил путь ведущему колонны, крупному косматому детине, ужасно нелепому в форме лидера патруля: эй, вы куда это собрались? Парень сперва ошарашенно замер, но потом, вероятно, принял Дуччо за стюарда, поскольку предъявил ему посадочный талон. Валите отсюда! Давайте, ноги в руки! Марко снова поднялся на ноги, чтобы утихомирить друга, но на сей раз Дуччо Киллери окончательно слетел с катушек: схватив перепуганного бойскаута обеими руками за голову, он принялся трясти его как грушу – с криками: убийцы, вон отсюда! – а когда кто-то из пассажиров решил вмешаться, ответил градом пинков, сопровождавшихся руганью, и Марко Каррера понял, что выходным в Любляне конец. Выдав себя за врача – и это на втором курсе медицинского, что было видно за милю, – он мигом поставил другу диагноз, зафиксировав эпилептический припадок типа B (именно так – собственное изобретение Марко) и потребовал снова открыть люк, дабы спустить больного на Землю. Экипаж, похоже, только рад был избавиться от этого одержимого, и потому, забрав багаж из трюма прямо на взлётно-посадочной полосе (в аэропорту Пизы в те годы дела шли из рук вон плохо), оба молодых человека вернулись в терминал, а самолёт отправился на рулёжку. И стоило ему оторвался от земли, как Дуччо Киллери вдруг успокоился – точнее, впал нелепую эйфорию, словно в прямом смысле слова вернулся к жизни из загробного мира. Марко Каррера, напротив, был в ярости, но, чтобы снова не выставлять себя на посмешище, решил не показывать свой гнев и замкнулся в мрачном молчании. Однако мрачность постепенно уступила место зловещим раздумьям, поскольку на обратном пути во Флоренцию, переполняемый желанием как можно скорее отделаться от Дуччо, под спудом ярости, громыхавшей у него в груди, и, да, стыда, который заставил его бежать, словно вора, опасаясь, что слухи об их мелодраматическом представлении распространятся далеко за пределы самолёта, – в общем, там, посреди шоссе, он впервые увидел произошедшее со стороны, так, как его увидел бы кто-то другой. Что случилось в самолёте? Случилось то, что его друг Дуччо Киллери со своей панической атакой испортил столь тщательно спланированные выходные. Так, и только так, это выглядело для Марко. А как бы взглянул на случившееся любой другой человек, знакомый с Дуччо Киллери? Что за невероятную и чудовищную штуку сотворил в том самолёте Неназываемый?

Но стоило Марко отождествить себя с одним из своих друзей, как у него заныло под ложечкой, и избавиться от этого ощущения он уже не смог. Ночью, высадив друга возле дома и даже не попрощавшись, а после соврав родителям, что планы на выходные изменились, он обнаружил, что ворочается в постели, снова и снова припоминая в самом деле чересчур бесцветные лица брошенных на произвол судьбы попутчиков, несчастных, ничего не подозревающих бойскаутов, летящих бог знает куда, и рабынь-стюардесс с аляповатым макияжем, вздохнувших с облегчением, увидев, как они с Неназываемым, уже произнеся роковое пророчество, выходят из самолёта, – хотя, согласно теории глаза бури, должны были выстроиться в живую цепь, лишь бы помешать их высадке...

А пока Марко Каррера, обильно потея, ворочался под простынёй, не в силах заснуть или, того меньше, насладиться ароматом чубушника, проникавшим в комнату сквозь полуприкрытое окно, у северного побережья Кипра уже случилась трагедия, о которой он пока не знал: DC-9-30 авиакомпании Koper Aviopromet, который тщетно ждали на взлётно-посадочной полосе аэропорта Ларнаки, уже поглотило Киликийское море; люди, о которых жалостью и беспокойством думал Марко, уже погибли; воспоминания о фетве^[7], вынесенной Неназываемым, были навсегда стёрты её же собственными последствиями; и на всей земле остался лишь один человек, который вообще о ней слышал, – он сам.

Но Марко Каррера, ещё об этом не зная, наконец уснул – уже под утро, вне себя от беспокойства, но всё-таки уснул – и в его жизни, наполненной множеством других последних ночей, это была последняя ночь невинности.

Урания (2008)

От: Марко Карреры

Кому: Джакомо – jackcarr62@yahoo.com

Отправлено через – Gmail – 17 октября 2008 г. 23:39

Тема: Романы «Урании»

Дорогой Джакомо,

сегодня мне хотелось бы обсудить с тобой папино (почти) полное собрание романов «Урании». Эта подборка, пусть даже и не совсем исчерпывающая, тоже имеет немалую коммерческую ценность, особенно учитывая ту заботу, с которой папа всегда относился к книгам, оборачивая каждую из них в веленевую бумагу, и, как следствие, потрясающую степень их сохранности по прошествии пятидесяти-шестидесяти лет; но обсудить с тобой я хочу вовсе не это. Мне видится, что эти книги должны стать твоими по причинам, о которых я сейчас расскажу, а поскольку места они занимают немного, то если тебе они не нужны, я их всё равно сохраню, хотя продавать не собираюсь даже в отдалённом будущем.

Итак, коллекция. В ней представлены выпуски с 1-го по 899-й, то есть с 1952 г. по 1981 г. Не хватает только шести – вот каких и почему:

№ 20, «Камешек в небе» Айзека Азимова, 20 июля 1953 г.

Несколько странно – или тебе так не кажется? – что после девятнадцати аккуратно купленных выпусков папа, тогда двадцатисемилетний, едва защитивший диплом, пропустил как раз этот – возможно, одну из прекраснейших книг, написанных его любимым автором. На самом-то деле он её даже купил, потому что на стеллаже в его кабинете, где всегда стояла «Урания» (в описи, которую месяц назад сделал Браки, я тебе её отправлял, он проходит как «модульный стеллаж Sergesto», и ты наверняка его помнишь, поскольку у тебя в комнате стоял такой же – точнее, до сих пор стоит, набитый приключениями Текса Уиллера и прочими комиксами, которые ты читал) – так вот, как я уже сказал, на стеллаже между предыдущим, девятнадцатым выпуском («Прелюдия к космосу» Артура Кларка) и следующим, двадцать первым («Ужас во вселенной» Джимми Гье), засунута карточка с надписью «одолжил А.» и датой «19 апреля 1970 г.». И этот А. – согласись, наверняка, его друг, Альдо Мансутти, или Альдино, как его ещё называли – погиб в нелепой мотоциклетной аварии, о которой дома так часто упоминали и из-за которой родители столько тянули с покупкой мопеда. Я хорошо помню, что мы всей семьёй были на похоронах этого Альдино – я тогда определённо учился в средней школе, наверное, классе в первом или в самом начале второго, так что это точно должен быть 1970 год. Значит, всё случилось так: папа отдал книгу Альдино, а на её место на стеллаже, чтобы не забыть, положил карточку, потому что заботился о своей коллекции, но вскоре после этого Альдино погиб, и папа, судя по всему, не решился просить его жену – Титти, уж Титти Мансутти ты должен помнить, она уже совсем старенькая, я как раз виделся с ней пару дней назад по другому делу, о котором позже, – вернуть книгу. Тем более что на тот момент, то есть к 1970 году, коллекция уже была неполной, поскольку не хватало ещё пяти выпусков, а именно: 203-го, 204-го, 449-го, 450-го и 451-го. Не теряй мысли, Джакомо, не бросай читать! Давай теперь попробуем выяснить, почему нет этих пяти выпусков.

№ 203 «Прилив закончился» Чарльза Эрика Мэйна, 10 мая 1959 г., и № 204, «В бегах» Гордона Р. Диксона, 24 мая 1959 г.

На их месте на стеллаже карточек нет – верный знак того, что их папа не одалживал, а на сей раз действительно не покупал. Поразмыслив немного над датами, я понял и причину: знаменитое падение Ирены со стула. Помнишь? Нам сто раз об этом рассказывали: Ирена, упав со складного стула на кухне нашего дома на пьяцца Далмация, ударилась головой, а потом два дня пролежала в коме в больнице «Мейер», и мама поклялась, что бросит курить, если она поправится; Ирена тогда поправилась, но курить мама не бросила; а сама Ирена, окончательно выздоровев, постфактум именно то падение считала причиной всех своих последующих проблем... Ну, мы-то с тобой тогда ещё не родились, но нужно признать, что падение Ирены со стула считалось в нашей семье самым драматичным случаем – по крайней мере до её смерти. Настолько драматичным – вот тебе и причина, – чтобы дважды, иначе говоря, на протяжении целых 28 дней, помешать отцу купить его любимые романы «Урании». Теперь уже никто не скажет, в какое время года оно случилось, но, если ты помнишь, особого драматизма истории придаёт тот факт, что мама была тогда беременна мной. (Драматизма, если на то пошло, в основном потому, что курить мама в итоге не бросила, даже несмотря на своё интересное положение.)