Сандро Веронези – Колибри (страница 35)
– Да знаю я, что прав. Но...
– Но?..
– Понимаете, доктор Коррадори, есть один момент, который меня сильно беспокоит.
– И какой же?
– Мать Адель. Моя бывшая жена. И ваша бывшая пациентка. Не знаю, как ей сообщить.
– Да уж. Как она, кстати?
– Не особенно.
– По-прежнему в Германии?
– Да, в частном заведении, вроде психиатрической клиники, только по высшему разряду. Похоже, у неё это уже хроническое. Хотя ещё не так давно казалось, что...
– ...
– ...
– Простите, кажется, я что-то упустил. Что именно казалось не так давно?
– Ничего Вы не упустили, это я фразу на середине оборвал.
– А, окей.
– В общем, я ей пока ничего не сказал. Не понимаю, как... как об этом вообще можно говорить, не...
– Но Вы и не обязаны ей ничего говорить, доктор Каррера. Пусть немецкий коллега, её лечащий врач, сам всё скажет.
– Так ведь я его не знаю! Даже не видел ни разу!
– Кто же тогда оплачивает её пребывание в этом... месте?
– Пилот, отец их дочери. И ведь Грета, девчушка эта, сестрёнка Адели... Ей тоже придётся сказать, только это будет та ещё проблема: они как раз недавно стали наконец сближаться.
– Мне кажется, Вам стоит поговорить с тем человеком. С ним-то Вы знакомы?
– С пилотом?
– Да. Знаете его?
– Нет. То есть, мы встречались – всего раз, тринадцать лет назад, когда я забирал Адель, потому что я тогда заехал за ней к ним домой, – но с тех пор не виделись. И потом, Марина ведь с ним развелась.
– Однако именно он оплачивает её содержание.
– Да.
– Значит, должен быть человеком порядочным. С ним и нужно говорить.
– Но я не хочу, доктор Каррадори! В этом и суть! Потому-то я Вас и побеспокоил. Я никому не хочу об этом говорить. Никому не хочу сообщать. Да и как? По телефону? Или мне нужно подорваться и ехать в Мюнхен, чтобы сказать человеку, который увёл у меня жену, что моя дочь погибла? Я с такой ношей не справлюсь.
– Прекрасно Вас понимаю.
– Мне даже тело ещё не вернули, оно где-то там, в прокуратуре, и, чувствую, когда его всё-таки вернут, сил у меня едва хватит, чтобы разобраться с похоронами. Какая уж тут Германия?
– Ну так и бросьте её. Не хотите – не делайте.
– С другой стороны...
– С другой стороны – что?
– ...
– ...
– Простите...
– ...
– Это ещё не всё, но...
– ...
– ...
– ...
– Я немного... Вы уж простите меня, я на транквилизаторах.
– Ничего, не волнуйтесь.
– Как я и говорил, это ещё не всё.
– ...
– ...
– Ну так продолжайте.
– Два года назад Адель родила девочку. Кто отец – неизвестно, Адель не сказала. Малышка – просто чудо из чудес, уж поверьте, доктор, это я не только как дедушка говорю, она и в самом деле новый человек, совсем другой: смугленькая, то есть... в общем, мулатка, плюс у неё японские черты, волосы курчавые, а глаза голубые. Как будто все расы в ней соединились, понимаете?
– Прекрасно понимаю.
– Попахивает расизмом, наверное, но Вы же, я надеюсь, понимаете, что слово «раса» я употребляю только удобства ради.
– Понимаю.
– Так что она одновременно африканка, азиатка и европейка. Совсем маленькая, но уже очень развитая: говорит, всё понимает, картины рисует, и это в два года! Она со мной и с матерью росла, мы ведь вместе жили. Я ей, понятно, дедушка, но вместе с тем и вроде отца что-то.
– Разумеется.
– И поверьте, доктор Каррадори, я только ради неё ещё и трепыхаюсь. А не будь её, уже бы камень на шею – и в речку.
– Что ж, тогда хорошо, что она есть.
– Ну и Марина, в общем, тоже с ней знакома, с девочкой-то. Адель брала её с собой, когда ездила летом к матери. Помните, я запнулся, не закончил фразу?
– Да.
– Я как раз хотел сказать: в последнее время казалось, что Марине, уж и не знаю почему, эти встречи с внучкой на пользу пошли. Ей явно лучше стало. Дочка, по крайней мере, так говорила. Настолько лучше, что Адель решила приезжать почаще, мы даже Рождество собирались там встретить, в смысле, меня она тоже просила поехать в Германию с ней и с малышкой, и я согласился. Получается, даже если я Марине сейчас ничего говорить не буду, потому что не могу, нет у меня на это сил, она ведь сама проявится, и вот тогда мне уж точно придётся ей сказать, что Адель погибла, а я ей даже не сообщил...
– Понимаю, доктор Каррера. Вы правы.
– Не спорю, эта женщина у меня много крови выпила, но она ведь и сама страдала, и сейчас страдает, причём побольше моего, а эта трагедия может стать для неё...
– ...
– ...короче говоря, не могу я оставить её в неведении. И в то же время ни сил, ни желания этим заниматься у меня нет, понимаете?
– Конечно, понимаю. Но знаете что? Вы очень правильно сделали, что решили мне позвонить: я ведь знаю, как Вам помочь. Я лично переговорю с немецким коллегой, который лечит Вашу бывшую жену, и с ней самой, если получится. А также с девочкой и её отцом. Сколько, говорите, ей лет?
– Кому, Грете?
– Ну, сестре Вашей дочери.
– Грете, да. Двенадцать. Но не стоит так...