Сандро Булкин – СЛОМАННЫЙ ЦИКЛ (страница 1)

Сандро Булкин

СЛОМАННЫЙ ЦИКЛ

Пролог. Голос из прошлого

Лина проснулась от того, что мир перестал вращаться.

Она лежала на спине, глядя в потолок – деревянный, с тёмными от времени балками. За окном шумел лес. Где-то внизу, в долине, просыпалась деревня, пахло дымом и сырой землёй. Обычное утро. Таких утром было много за последние полгода. Она почти привыкла.

Почти.

Синетезия не давала привыкнуть. Она чувствовала ложь так же отчётливо, как запах кофе или вкус мяты. Вчера соседка сказала, что рада её видеть – запах горелой пластмассы перебил аромат свежего хлеба. Позавчера почтальон соврал, что писем нет, – привкус ржавчины остался на губах до вечера. Люди врали постоянно. О себе, о других, о том, что чувствуют. Лина не осуждала. Она сама научилась врать, чтобы выжить среди тех, кто не знал, что она слышит их ложь.

Дамир спал на соседней кровати. Его лицо было спокойным, дыхание ровным. Полгода он восстанавливался – тело заживало быстрее, чем память. Он не помнил, как их звали на базе. Не помнил, как взрывался бункер. Не помнил лиц тех, кто погиб. Иногда просыпался ночью, смотрел в потолок и не узнавал её. А потом память возвращалась, и он улыбался той же кривой, безрадостной улыбкой, что и раньше.

Лина встала, накинула куртку, вышла на крыльцо. Лес стоял зелёный, тяжёлый от утренней росы. Где-то за холмами был город. Там люди жили обычной жизнью, не зная, что такое «Нулевой контур», не зная, что их память можно стереть, продать, заменить. Она завидовала им. И ненавидела за это.

Коммуникатор ожил в шесть утра.

Она не брала его в руки полгода. Он лежал в ящике стола, выключенный, мёртвый. Но сегодня, когда она заваривала кофе, он пискнул. Один раз. Коротко. Настойчиво.

Лина открыла ящик. Экран горел синим. На нём – зашифрованное сообщение. От Бориса.

Она не верила своим глазам. Борис погиб. Она сама видела, как рухнул бункер. Сама держала его руку, когда он уходил. Но вот его подпись, его код, его голос в тексте: «Открой, Лина. Я ждал».

Она открыла.

Ссылка вела на старый сервер «НейроКона». Тот самый, который не затронуло расследование. Тот, о котором знали только те, кто строил систему. Лина набрала код доступа, который знала с первой книги – код Воронова.

Сервер открылся.

Перед ней развернулись чертежи. Схемы, формулы, проекции. Не те, что были в архивах. Новые. Следующее поколение «Архива».

Она читала, и кофе стыл в чашке. Технология, которая позволяла не просто записывать память, а передавать сознание. Полностью. Из одного тела в другое. Бессмертие. Но не для всех. Для тех, кто мог заплатить. Для тех, кто не спрашивал, откуда берутся «расходные материалы».

Внизу, под чертежами, была приписка. Ручкой. Настоящей, чернильной. Почерк Воронова. Она узнала его с первого взгляда.

«Они не остановятся на нулевом контуре. Следующий этап – бессмертие. Но для этого нужно много «расходного материала». Я нашел координаты базы, где они хранят тех, кого уже списали. Там может быть ответ, кто ты на самом деле».

Лина смотрела на экран. В комнате было тихо, только Дамир дышал ровно, спокойно. Её рука потянулась к нейроинтерфейсу, который лежал на столе. Она не надевала его полгода. Клялась, что больше никогда не погрузится в чужую память. Что будет жить обычной жизнью, как те, кому она завидовала.

Но жизнь не была обычной. Она никогда ею не была.

Пальцы коснулись холодного пластика. Синестезия ожила, запела, разливая по телу запах озона и электричества. Она скучала. По этому чувству. По опасности. По правде.

Лина надела нейрообруч.

Дамир проснулся, когда она уже загружала данные. Он сел на кровати, посмотрел на неё, на экран, на её руки, которые уже не дрожали.

– Ты решила? – спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.

– Они знают, где моя мать, – ответила она, не оборачиваясь. – И где те, кого мы не успели.

– Это ловушка.

– Возможно.

– Ты идёшь.

– Иду.

Он помолчал. Потом встал, подошёл к столу, взял свой нейрообруч. Надел.

– Тогда я с тобой, – сказал он. – Куда ты – туда и я.

Лина повернулась к нему. В его глазах не было пустоты. Только свет.

– Ты не восстановился, – сказала она. – Твоя память…

– Моя память – это я, – он перебил. – Сломанный, рваный, но я. И я иду.

Она хотела возразить, но не стала. Вместо этого кивнула и включила терминал.

На экране зажглись координаты. База, о которой никто не знал. Место, где хранили тех, кого списали. И возможно, ответы.

– Что там? – спросил Дамир.

– Узнаем, – Лина нажала кнопку запуска. – Погружение через минуту.

Счётчик побежал. Десять. Девять. Восемь.

Она закрыла глаза. В темноте перед ней снова всплыло лицо матери. Не размытое, не чужое. Настоящее. Живое.

– Я иду, – прошептала она.

Мир исчез.

Глава 1. Чистильщики

Бангкок встречал её запахом. Не тем, который чувствуют обычные люди – жасмин, жареный рис, выхлопные газы. Другим. Глубинным. Город врал. Врали улыбчивые продавцы на рынках, врали таксисты, заламывавшие цену, врали фасады небоскребов, за которыми прятались трущобы. Лина чувствовала это каждой клеткой, и к концу первого дня у неё разболелась голова так, что пришлось надеть фильтрующую маску, которую Дамир купил в аптеке за углом.

– Ты привыкнешь, – сказал он, глядя, как она мнет упаковку обезболивающего. – Или сойдёшь с ума. Третьего не дано.

– Оптимист.

– Реалист.

Они сняли комнату в старом квартале, где кондиционер рыдал как раненый зверь, а стены были такими тонкими, что слышно было, как сосед чистит зубы. Лина сидела на краю кровати, сжимая в руке нейростик с координатами, которые Борис передал в прологе. Адрес был. Времени – три дня. Потом встреча сгорит.

– Я пойду одна, – сказала она, когда Дамир начал собираться.

– Нет.

– Твоя память ещё не восстановилась. Если ты войдёшь в сеть с повреждённым архивом, они тебя вычислят.

– Я буду молчать.

– Ты не умеешь молчать.

Дамир усмехнулся, и в этой усмешке было столько старого, довоенного, что Лина на секунду забыла, где они и зачем. Но только на секунду.

– Я прикрою, – сказал он. – Снаружи. Буду ждать.

Она хотела возразить, но он уже натягивал куртку, проверял глушитель на старом пистолете, который они привезли с собой. Спорить было бесполезно. Лина надела нейтральную одежду, спрятала нейростик в потайной карман и вышла.

Встреча была назначена в «Золотом драконе» – баре на крыше торгового центра, который давно перестал быть торговым центром. Теперь там ютились мастерские, подпольные клиники, офисы компаний, которых не существовало в официальных реестрах. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком. Дамир отстал на три пролёта, затерялся в толпе, но она знала – он рядом.

На восемнадцатом этаже была дверь. Без таблички, без ручки, только сенсорная панель, покрытая плёнкой, чтобы не собирать отпечатки. Лина коснулась её стиком, и дверь открылась.

Внутри было темно. Пахло озоном, перегретой электроникой и мятой. Мятой – это было странно. Она сделала шаг, и свет зажёгся.

Бар «Золотой дракон» был пуст. Стеклянные стены выходили на город, который внизу искрился миллионами огней, но здесь, наверху, царила тишина. За стойкой стоял человек. Молодой, лет двадцати пяти, с длинными волосами, собранными в хвост, и руками, которые постоянно что-то теребили – салфетку, край стойки, свой нейростик на шее.

– Лина Соболева, – сказал он, и в его голосе не было вопроса. – Я думал, вы мертвы.

– Я тоже так думала, – она села на высокий стул. – Где остальные?

– Подойдут. Вы рано.

– Люблю быть вовремя.