Сандро Булкин – СЛОМАННЫЙ ЦИКЛ (страница 4)

– В безопасное место, – Лина посмотрела на Дамира. – У нас есть такое?

– Было, – он кивнул. – В горах. Старая база.

– Веди.

Они вышли из бара, и Бангкок встретил их серым рассветом.

Лина шла впереди, сжимая кристалл. Внутри него – её мать. И тысячи других. Она найдёт их всех. Вернёт. Но сначала – выжить.

Дамир шёл рядом. Кен и Таня – за ними.

– Это только начало, – сказал он.

– Знаю, – ответила она. – Но теперь мы не одни.

Они свернули в переулок, и город сомкнулся за ними, как вода.

Новое убежище находилось в горах, в трёх часах езды от Бангкока. Старая метеостанция, заброшенная ещё до того, как Лина родилась. Бетонные стены, ржавые антенны на крыше, запах сырости и тишина. Кен обосновался в бывшем машинном зале, развернул оборудование. Таня заняла комнату с окнами на восток – чтобы видеть дорогу. Сергей остался в городе, на своей засекреченной квартире, и выходил на связь раз в сутки. Дамир обходил периметр, проверял датчики, которые Кен установил ещё в первый день. Лина сидела в комнате, которую выбрала себе – маленькой, без окон, с голыми стенами. Ей не нужны были окна. Ей нужна была тишина.

Кристалл с данными лежал на столе. Она не трогала его три дня. Ждала. Дамир говорил, что она боится. Может быть. Она боялась не того, что найдёт там правду. Она боялась, что правда окажется хуже, чем она думала.

На четвёртый день пришёл клиент.

Таня привела его утром, когда солнце только начало пробиваться сквозь туман. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, который плохо сидел на нём, будто чужой. Лицо бледное, глаза бегают. Он вошёл в бывший машинный зал, огляделся, увидел капсулы и замер.

– Вы уверены, что здесь безопасно? – спросил он.

– Нет, – Лина сидела на стуле, не вставая. – Рассказывайте.

Мужчина представился. Александр. Бывший менеджер «НейроКона». Теперь – никто. Уволился за год до краха, когда понял, что компания делает. Или думал, что понял.

– Моя память, – сказал он. – Она… не моя.

– В каком смысле?

– Я помню вещи, которые не происходили. И не помню того, что должно было быть. Сначала я думал, это стресс. Потом начал проверять. Фотографии, записи, разговоры с людьми. Всё не сходится.

– Кто вам менял память?

– Не знаю. Но я знаю, что это сделали они. «НейроКон». Они стирали сотрудникам воспоминания, которые могли им навредить. Я думал, меня не трогали. Я был маленькой рыбой. А потом нашёл это.

Он достал из кармана нейростик. Старый, потёртый, с царапинами на корпусе. Положил на стол.

– Что там? – спросил Дамир, входя в комнату.

– Мой архив, – Александр посмотрел на него. – Я скопировал его до того, как они начали чистить. Оригинал. С ним что-то не так.

Лина взяла стик. Поднесла к свету. Внутри, под прозрачным пластиком, пульсировали нейронные цепочки. Она чувствовала их даже на расстоянии. Запах. Слабый, едва уловимый. Стерильность. Тот же запах, что был в архиве Воронова.

– Вы погрузитесь? – спросил Александр.

– Погружусь, – Лина встала. – Дамир, готовь карту.

Капсула была старой, но Кен перебрал её за ночь. Лина легла, надела нейрообруч. Сенсоры коснулись висков. Холодный пластик, привычный, почти родной. Она закрыла глаза.

– Глубина: третий слой, – сказала она. – Полное погружение.

– Я запускаю карту, – голос Дамира был спокоен. – Если что-то пойдёт не так…

– Знаю.

Мир исчез.

Она очнулась в офисе. Большое помещение, стеклянные перегородки, люди за столами. Запах кофе, бумаги, дешёвого одеколона. Александр сидел в кресле, молодой, лет тридцать, с улыбкой на лице. Он разговаривал с кем-то по видео. Лина слышала голос, но слова расплывались – система фильтровала лишнее.

– Вижу офис, – сказала она. – Стандартный рабочий день.

– Двигайся дальше, – ответил Дамир. – Я сканирую структуру. Пока всё чисто.

Лина прошла между столами. Люди не замечали её. Воспоминание шло своим чередом. Александр закончил разговор, встал, пошёл к лифту. Лина – за ним.

Лифт спустился на этаж ниже. Коридор, длинный, белый, стерильный. Здесь запах изменился. Кофе и бумага исчезли, осталась только чистота. Та самая, которую она чувствовала в архиве Воронова.

– Дамир, здесь что-то есть.

– Вижу. На карте – аномалия. Слепое пятно. Иди дальше.

Александр вошёл в комнату. Лина следом.

Комната была пустой. Белые стены, белый пол, белый потолок. Только стол посередине и человек за столом. Лица не разобрать – система блокировала идентификацию. Александр сел напротив. Человек что-то сказал. Александр кивнул. Потом закрыл глаза.

– Дамир, что происходит?

– Он погружается. Это не его память. Это чужой архив, который ему вживили.

– Я вижу.

Лина подошла ближе. Запах стерильности стал сильнее. Она чувствовала его как привкус металла на языке, как холод, который пробирает до костей. Это была не настоящая память. Это была подделка.

Человек за столом поднял голову. Лина не видела лица, но почувствовала взгляд. На секунду ей показалось, что он смотрит на неё.

– Выход, – сказала она. – Быстро.

Мир дёрнулся, и Лина открыла глаза в капсуле.

Дамир сидел у терминала, его лицо было бледным.

– Ты видела то же, что и я? – спросил он.

– Слепое пятно. Он что-то забыл. Или ему заменили память.

– Я построил карту. В оригинальном архиве есть разрыв. Вот здесь, – он указал на экран, где нейронные цепочки обрывались ровной линией. – Профессиональная работа. «НейроКон» вырезал кусок и вставил подделку.

– Что там было?

– Не знаю. Но судя по объёму, что-то важное.

Александр стоял у стены, сжимая руки.

– Я помню, что зашёл в комнату, – сказал он. – А потом – пустота. Следующее воспоминание – я уже в лифте, еду наверх.

– Вам вырезали память, – Лина вышла из капсулы. – И заменили её чистой записью.

– Зачем?

– Вы что-то видели. Или слышали. То, что не должны были знать.

– Я не помню.

– Потому что вам не дали помнить.

Лина подошла к терминалу, посмотрела на карту. Разрыв был глубоким. Не первый слой – третий, четвёртый. Глубокая память. То, что «НейроКон» обычно не трогал.

– Мы можем восстановить? – спросил Александр.

– Можем, – Дамир встал. – Но это рискованно. Если мы войдём в разрыв, система защиты может активироваться.

– Какая защита?