Сандро Булкин – НУЛЕВОЙ СЛЕПОК (страница 9)

– Я ничего о нём не знаю, – ответила Лина. – Кроме того, что он врёт. Всё время, пока говорил, от него пахло горелой пластмассой.

– Он врёт, но не о том, что в архиве есть лицо, – Борис кивнул на носитель. – В этом он прав.

Лина взяла кристалл-стик. Он был тёплым – только что из кармана. Она повертела его в пальцах, поднесла к свету.

– Ты проверил? – спросила она.

– Только поверхностно. Архив действительно содержит фрагменты, которые не соответствуют нейрокоду Воронова. Чья-то чужая память. Но чтобы понять, чья, нужно погружаться глубоко. На четвёртый, а то и пятый слой.

– Ты говорил, третий – максимум.

– Говорил. Но это было до того, как ты услышала про комнату, женщину и ребёнка.

Лина подняла голову.

– Ты думаешь, это связано?

– Я думаю, что если твои сны и сны мужа Вероники совпадают, а в архиве Воронова есть чужое лицо, то всё это имеет один источник. И этот источник – «НейроКон». Или, точнее, то, что они делали с людьми, которые не могли защитить свою память.

– Нулевой контур, – сказала Лина.

– Да, – Борис кивнул. – Нулевой контур.

Она посмотрела на кристалл. Потом на капсулу в соседней комнате, видневшуюся в проёме двери.

– Я сделаю это, – сказала она. – Завтра. Сегодня мне нужно подготовиться.

– Сегодня тебе нужно выспаться, – Борис поднялся, опираясь на трость. – И подумать, готова ли ты к тому, что увидишь. Потому что если лицо в архиве Воронова – это лицо из твоего сна, назад дороги не будет. Ты войдёшь в чужую память и, возможно, узнаешь, кто ты на самом деле.

– А если я не готова?

– Тогда уничтожь носитель. Скажи Марку, что ничего не нашла. Получишь свои деньги и будешь жить дальше, как жила.

– Со снами. С дырой в памяти. С вопросами, на которые никто не ответит.

Борис пожал плечами.

– Это тоже жизнь. Не самая плохая.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

– Лина, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты знаешь, что я был когда-то таким же, как ты. Погружался глубоко, искал правду. И я нашёл её. Но когда вышел, понял, что правда – это не то, что делает тебя свободным. Это то, что делает тебя мишенью.

Он вышел. Дверь закрылась, щёлкнули замки.

Лина осталась одна в комнате для встреч, с кристаллом в руке, с архивом Вероники, открытым на терминале, с лицом из сна, которое мерещилось ей в каждом углу.

Она подошла к капсуле, открыла крышку. В считывателе всё ещё лежал кристалл с архивом Воронова. Рядом – второй, с архивом, который только что принёс Марк.

Она взяла оба, положила на стол, рядом. Посмотрела на них.

Потом выключила свет и вышла из мастерской.

Завтра она сделает то, чего не делала семь лет. Погрузится глубже третьего слоя. Войдёт в чужую память, которая, возможно, окажется её собственной.

Или, что хуже, окажется чьей-то чужой памятью, внедрённой в её голову так давно, что она уже не отличала её от себя.

В коридоре, перед выходом на улицу, она остановилась. Прижалась лбом к холодной стене.

– Кто я? – спросила она тихо. Стена не ответила.

Лина открыла дверь и шагнула в серый, пахнущий дождём и выхлопами город, зная, что завтрашний день изменит всё.

Она вернулась в мастерскую в полдень следующего дня, и первое, что увидела, – светящийся индикатор на панели управления: кто-то уже был здесь.

Лина замерла на пороге, прислушиваясь к запахам. Озон, металл, мята – её. И поверх всего этого – чужой. Тяжёлый, плотный, с горьковатой ноткой, похожей на дым от тлеющей изоляции. Марк. Он приходил, пока её не было.

Она медленно обошла помещение. Ничего не тронуто: стол, кресло, терминал, капсулы. Даже кристаллы с архивами лежали на прежнем месте – два серых прямоугольника на чёрной подложке. Но она знала, что он был здесь. Воздух хранил его присутствие, как хранит запах табака даже после того, как окна открыты.

Лина подошла к терминалу. Журнал доступа показывал, что система не активировалась. Но Борис учил её: в «НейроКоне» умеют оставлять следы, которые не видны обычным программам. Она запустила свою – самодельную, написанную Борисом на старом, давно забытом языке, который никто не патрулировал.

Сканер пробежался по логам. Три секунды – ничего. Пять – задержка. На седьмой мигнул жёлтый индикатор.

Обнаружено внешнее сканирование. Время: 09:14. Источник: неизвестен. Метод: пассивная нейросенсорика.

Пассивная нейросенсорика. Лина знала, что это значит: кто-то стоял в мастерской, не прикасаясь к оборудованию, и считывал остаточные нейросигналы – те, что остаются в воздухе после погружений, как запах пота после тренировки. Такая технология была только у корпоративной безопасности и военных.

Марк проверял её. Искал что-то. Или кого-то.

Она удалила лог, выключила сканер и села в кресло. Руки не дрожали – она подавила дрожь ещё на подходе к дому. Но внутри всё клокотало: злость, страх, любопытство. Семь лет тишины, и вот за два дня её мир превратился в осиное гнездо.

Она взяла оба кристалла – тот, что пришёл через Бориса, и тот, что принёс Марк. Положила в левую ладонь, прикрыла правой. Закрыла глаза. Синестезия откликнулась сразу: левый пах стерильностью, ровной, бездушной, как больничная простыня. Правый – горелой пластмассой, ложью, но под ней, глубоко, что-то ещё. Тёплое, живое, пульсирующее, как сердце.

Она открыла глаза и посмотрела на время. 11:47. Марк должен был прийти в двенадцать.

У неё было тринадцать минут.

Лина быстро набрала сообщение Борису: «Он был здесь утром. Сканировал помещение. Ты знал?»

Ответ пришёл через минуту: «Да. Я его встретил. Сказал, что ты работаешь над заказом и будешь готова к полудню. Он хотел войти, я не пустил. Но он всё равно нашёл способ заглянуть».

– Как он это сделал? – спросила она вслух, хотя Борис не мог её слышать.

Следующее сообщение: «У него имплант. Не спрашивай, какой. Я таких не видел. Он может считывать нейрофон даже через изоляцию. Твои сны – тоже».

Лина почувствовала, как кровь отливает от лица. Её сны. Комната, женщина, ребёнок. Лицо, которого она не могла разглядеть. Марк мог видеть это. Мог знать о её кошмарах больше, чем она сама.

Она набрала: «Ты сказал ему про сны?»

«Нет. Но ему и не нужно. Он и так знает. Лина, этот человек – не просто клиент. Он – часть того, что с тобой сделали. Будь готова».

Лина отложила коммуникатор. Посмотрела на свои руки. Они не дрожали – она не позволяла.

В дверь постучали ровно в двенадцать.

Она открыла сама.

Марк стоял на пороге, такой же, как вчера: серое пальто, гладко зачёсанные волосы, лицо без единой морщины. Но сегодня в его облике было что-то новое. Он не скрывал, что рассматривает её, – взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах, опустился к рукам, к пальцам, которыми она держалась за дверную ручку.

– Вы не спали, – сказал он. Не вопрос – утверждение.

– Спала, – ответила Лина. – Плохо.

– Это нормально. Перед глубоким погружением многие не спят.

Она отступила, пропуская его внутрь. Марк вошёл, огляделся, но теперь не так, как утром, когда сканировал помещение. Теперь его взгляд был почти человеческим – он рассматривал вещи: стул у стола, кружку с остывшим кофе, мятные леденцы в прозрачной вазе. Остановился у капсул.

– «Сомна-7», – сказал он. – Модифицированная.

– Да.

– Борис постарался. Он был хорошим инженером.

– Был?

Марк повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.

– Он вам не сказал? Борис уехал. Сегодня утром, сразу после того, как мы с ним встретились. Сказал, что ему нужно «проветриться». Оставил ключи у консьержа.