Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 5)
Примечание: В ходе планового медосмотра 25.06.2036 у объекта взяты образцы крови. При посеве на питательные среды выявлен рост колоний Сепсиса-4, полностью подавленный лейкоцитарной реакцией объекта. Случай уникальный – ни один из известных исследованных субъектов не демонстрировал способности подавлять рост Сепсиса на системном уровне.
Дмитрий оторвался от планшета. Руки дрожали – не от страха, от ярости. Он читал свой собственный некролог, написанный чужими, сухими словами. «Расходный материал первого уровня». «Ликвидация объекта». «Использование биоматериала».
Они смотрели на него два года. Они знали о каждом его контакте с Сепсисом, о каждой черной вене, о каждом дне, когда он корчился от боли в своей каморке, запивая промедол спиртом. Они не лечили его, не предупреждали. Они ждали, пока его тело станет идеальным контейнером.
Он перелистнул страницу. Внизу был еще один документ, датированный сегодняшним числом.
Протокол заседания комиссии по отбору кандидатов № 7-Г-21/34-Ф
Дата: 14.09.2036
Время: 11:30
Место: Красноярск-26, бункер-7, зал заседаний
Присутствовали:
Генерал-майор Соколов А.В. (председатель)
Главный технолог «Мать» (позывной)
Начальник службы безопасности зоны Бета-7 (позывной «Кузнец»)
Представитель заказчика (позывной «Инвестор», связь по защищенному каналу)
Повестка: Утверждение кандидата №7 (Волков Д.А.) в качестве основного пилота «Ковчега-7».
Стенограмма (выдержка):
Соколов: «Итак, по результатам последнего контакта мы имеем подтверждение устойчивости кандидата к прямому воздействию Сепсиса-9. Волков провел в контакте с открытым очагом около четырех минут, демонстрировал когнитивные функции, не поддался панике. Психологический тест показал стабильность. Что скажет технолог?»
«Мать»: «С биологической точки зрения кандидат идеален. Его микробиом полностью совместим с симбионтом. Уровень воспалительных маркеров после контакта ниже, чем у любого из предыдущих кандидатов. Я рекомендую начать процедуру вживления "Рулевого" в ближайшие 24 часа».
Соколов: «А что с его психологическим состоянием? Он не сломается в полете?»
«Мать»: «Рулевой возьмет на себя регуляцию эмоций. Если кандидат начнет проявлять суицидальные наклонности, симбионт заблокирует их. Если он попытается повредить корабль – тоже. Фактически, после адаптации его личность станет вторичной по отношению к задачам миссии».
«Кузнец»: «А если он откажется?»
«Мать»: «Мы уже ввели ему препарат, который ингибирует рост Сепсиса в крови. Без поддерживающей терапии он умрет через 72 часа. Лечение есть только в рамках протокола. Он уже подписал согласие. Выбор у него один».
«Инвестор» (по связи): «Я хочу быть уверен, что он не подведет. Мы вложили слишком много ресурсов в этого кандидата. Если он не пройдет адаптацию, у нас не будет времени на поиск замены».
Соколов: «Кандидат прошел полевые испытания. Он устойчив. Он выживет».
«Инвестор»: «Выживет – не значит выполнит. Мне нужна гарантия, что он доведет корабль до цели и активирует Сепсис-9 в нужное время».
«Мать»: «Гарантию дает Рулевой. Кандидат – всего лишь носитель. Если он перестанет сотрудничать, мы можем управлять им удаленно. Его тело будет выполнять команды, даже если сознание будет сопротивляться. Это проверено на предыдущих кандидатах».
Соколов: «На предыдущих кандидатах, которые погибли при старте».
«Мать»: «Они погибли из-за физической несовместимости с перегрузками. Волков прошел тест в центрифуге с результатом 92 балла. Он выдержит».
«Кузнец»: «А что насчет его контакта с Сепсисом сегодня? Он сказал, что "слышал" суперорганизм. Это не опасно?»
«Мать»: (пауза) «Это интересно. Он действительно установил когнитивную связь с образцом. Ни один из предыдущих кандидатов не демонстрировал такого уровня интеграции. Это может быть полезно – возможно, он сможет "договариваться" с Сепсисом на новом месте. Или… это может быть опасно, если он начнет идентифицировать себя с грибком больше, чем с человечеством».
Соколов: «Это угроза миссии?»
«Мать»: «Это угроза, которую мы можем контролировать. Рулевой будет подавлять любые мысли о саботаже. Если Волков попытается действовать против программы, мы просто отключим его сознание. Он превратится в биоробота, который выполнит все, что нужно».
«Инвестор»: «Одобряю. Начинайте подготовку».
Соколов: «Голосуем. Кто за утверждение кандидата?»
Все: «За».
Соколов: «Решение принято. Волков Дмитрий Андреевич утвержден в качестве основного пилота "Ковчега-7". Статус – "расходный материал первого уровня". Протокол вживления "Рулевого" начать 15.09.2036 в 06:00».
Дмитрий дочитал. Планшет выпал из рук, упал на пол, экран треснул, но не погас. На нем все еще светились слова: «Расходный материал первого уровня».
Он сидел на койке, сжимая левую руку в кулак. Ноготь впился в ладонь, пошла кровь. Кровь была красной, обычной, человеческой.
– Они хотят сделать из меня робота, – прошептал он. – Они хотят выключить меня, как лампочку.
Черная точка под гипсом пульсировала в ответ – медленно, спокойно. И Дмитрий вдруг понял, что она не враг. Она – единственное, что он может противопоставить их контролю. Сепсис был разумным. Сепсис хотел говорить с ним. Сепсис не собирался отключать его сознание.
– Ты слышишь меня? – спросил он у своей руки.
Пульсация участилась. Один удар, второй, третий. Потом – пауза. И снова.
Он не знал, что это значит. Но он знал, что завтра в шесть утра они придут, чтобы вживить ему в позвоночник «Рулевого» – паразита, который сделает его марионеткой. И он должен быть готов.
Он поднял планшет, стер с экрана кровь, нашел в меню папку «Документы». Там были файлы: «Протокол вживления Рулевого», «Схема нервных узлов», «Методика когнитивной коррекции», «План подготовки кандидата».
Он начал читать. У него было три часа до утра.
Красноярск-26, бункер-7, модуль предварительной подготовки.
15 сентября 2036 года.
05:47.
Его разбудили за пятнадцать минут до шести. Не голосом, не светом – резким, судорожным спазмом в правой руке. Черная точка под гипсом пульсировала так, будто внутри ладони билось маленькое сердце. Дмитрий открыл глаза и сразу понял, что не спал по-настоящему – он просто провалился в темноту, где перед глазами все еще плыли строки протоколов, схемы нервных узлов, пункты инструкций, которые он читал до четырех утра.
Планшет исчез. Тумбочка была пуста, только пустая ампула из-под вчерашнего препарата валялась на полу, и капельница стояла, прислоненная к стене. Кто-то заходил, пока он отключился.
Дмитрий сел. Голова кружилась, во рту было сухо, как после недельного запоя. Он посмотрел на правую руку – гипс сняли. Вместо него на кисти была тонкая, прозрачная пленка, сквозь которую виднелась розовая, гладкая кожа. Черные вены исчезли, ожоги зажили. Только на ладони, в самом центре, чернела маленькая точка – въевшаяся в ткани, как заноза, которую не вытащить.
– Волков, вы проснулись? – голос Татьяны Сергеевны прозвучал из динамика над дверью. – Через десять минут за вами придут. Готовьтесь.
– К чему готовиться? – спросил он, хотя знал ответ.
– К процедуре. Вам объяснят на месте.
Динамик щелкнул и замолк.
Дмитрий встал. Ноги слушались плохо, но он заставил себя сделать несколько шагов. Комбинезон, в котором его привезли со свалки, исчез. Вместо него на стуле висел чистый, белый халат – тонкий, почти прозрачный, с завязками сзади. Больничная одежда для тех, кого готовят к операционному столу.
Он надел халат, завязал тесемки. Ткань была холодной, скользкой, пахла формальдегидом. Под ней тело казалось чужим – слишком худым, слишком бледным, с синими прожилками вен, просвечивающих сквозь кожу.
Дверь открылась. На пороге стояли двое – мужчина и женщина, оба в черных комбинезонах без опознавательных знаков, с пластиковыми щитками на лицах. За их спинами – длинный, освещенный неоном коридор.
– Волков Дмитрий Андреевич? – спросил мужчина. Голос был безликим, как у диктора автоответчика.
– Он самый, – ответил Дмитрий. – А вы кто? Скорая помощь или такси?
– Следуйте за нами.
Они не взяли его под руки, не надели наручники. Просто встали по бокам и повели по коридору. Дмитрий попытался запомнить путь: направо, потом налево, потом длинная прямая, потом дверь с кодовым замком. На потолке – камеры через каждые три метра. Пол – бетонный, с резиновым покрытием, чтобы шаги не звучали. Воздух – сухой, холодный, с привкусом озона.
– Куда мы идем? – спросил он.
– В процедурную.
– А что там будут делать?
Молчание. Только шаги, шаркающие по резине.