Сандра Бушар – Порочный продюсер (страница 17)

Наконец, пройдя в последнюю комнату и не найдя там команду, впервые за долгое время вздохнула с облегчением. «Это знак свыше!» — подумала я с улыбкой. «Продам квартиру, начну все с нуля…» «Один раз получилось выбиться в люди, второй раз тоже получится!» Мысли в голове метались с утроенной силой. И одно я понимала совершенно точно: «Я, поддавшись страху, едва не совершила самую страшную ошибку в своей жизни!» Ведь нет ничего хуже, чем предать себя саму.

— Вот и славно! — радостно напевая себе под нос веселую песенку, я едва не прыгала от радости и чувствовала себя живой. Но стоило мне обернуться, как душа покинула тело, а улыбка спала с губ. В тени комнаты стоял лишь один человек. Сглотнув ком, подавив дикое внезапное желание сбежать, я кратко прошептала: — Борис.

И все сразу встало на свои места.

Глава 23

— Просто напоминаю, — мой голос эхом разлетался по пустынному промозгшему помещению, где воняло сыростью и плесенью, — у нас за похищение предусмотрена смертная казнь.

Шаг за шагом я отступала назад, старательно пытаясь придумать план побега. Что было наивно, ведь здесь я впервые и уже забыла, где выход.

— «У нас» — это в какой стране? — бровь мужчины поднялась ко лбу. А глаза оставались все такими же пугающе холодными и, что самое страшное, бесчувственными.

Во рту пересохло, когда я увидела, как тот снимает с себя ремень. И примеряется к ладони, достаточно ли больно тот хлещет по коже. Видимо, недостаточно. Потому как Бернштейн с досадой скривился.

— Это я про своих фанатов! — гордо вскинув голову, я деловито обняла себя руками. Сглотнула ком и попятилась, когда тот шагнул вперед. — Они разорвут тебя на части, если ты меня хоть пальцем тронешь!

— Твоих «кого»? ФАНАТОВ? — от изумления он замер и расхохотался. Звонкое эхо разнеслось по округе, проникая в меня так глубоко, что поджилки затряслись. — Это те самые фанаты, которых ты разочаровала, бросив бедного жениха у алтаря?

— Я сделала это ради тебя! — закричала я.

— Нет, ты сделала это только ради себя. Теперь я это понимаю… — прорычал тот, дрожа от злости. Она буквально сочилась из него. Лилась водопадом. Впервые мне было страшно находится рядом с мужчиной. Еще и в месте, где можно так легко спрятать тело… — О, или ты про тех фанатов, которым скормила идиотскую рекламу майонеза ради хороших денег?

— Все любят самоиронию. — то, с каким пренебрежением говорил обо мне Борис, почему-то заставляло глаза намокнуть. — Я позволила им высмеять меня. Ну и пусть.

— Как сладко ты сочиняешь… А чем ты оправдаешь рекламу данного лототрона, дорогая? — вскинув руки, он обвел пространство ладонями. — Я решил проверить тебя на вшивость. Подсунул три спорных предложения о рекламе. И, конечно, ты выбрала то, где больше платят. И плевать тебе на совесть. А знаешь, почему?

Я уже знала ответ. И все же стыдливо опустила взгляд и прошептала:

— Почему же?

— У тебя нет совести. Ты никогда не будешь любить кого-то, кроме себя. Слово «благодарность» — для тебя пустой звук. И наша связь всегда была для тебя лишь способом отвлечь внимание от самого главного. — слова его ранили на удивление глубоко, создавая смертельно кровоточащие раны. То, как он смотрел на меня… Каким тоном говорил… Еще никогда раньше я не ощущала себя таким пустым человеком.

— Мне просто нужны были деньги… — не узнавая свой голос, я говорила так тихо, что слова почти слились с безумным сердцебиением. — Пойми, я не…

— Деньги? Ох, об этом я уже догадался… — выдохнув сквозь стиснутые зубы, он зарылся лицом в ладони и прошипел: — Я долго не мог понять, в чем дело? Ведь у тебя была квартира и моя банковская карта. Живи в свое удовольствие, не в чем себе не отказывай. Но во всей этой схеме было кое-что лишнее.

— Что же? — искреннее не поняла я, и едва голову себе не сломала, пытаясь раскусить логику Бернштейна.

— Твой план — избавиться от продюсера — для него нужны деньги. Не так ли? Ты умело отвлекала меня сексом… Я даже было решил, что ты и я… Какая глупость, совсем идиот! — путанно тараторил он, а потом с психом врезался кулаком в стену. Капли крови громко ударялись от бетонный пол. С губ сорвался испуганный стон. Я потянулась к мужчине, но тот с пренебрежением отмахнулся.

— Борис, послушай…

— Нет. — грубо отмахнувшись. — Я просто сделаю все так, как ты хочешь. Твоя взяла.

Вскинув руки, он бросил на пол свой ремень. Сдался, пока в карих глазах блуждало полное опустошение.

— Что ты имеешь ввиду? — напряглась я, забывая, как дышать.

— Ты хотела избавиться от меня? Пожалуйста. С завтрашнего дня ты в свободном плаванье. — слова, которых я ждала так долго, почему-то оказались новым болезненным ударом. Пошатнувшись, схватившись за горло, я ощутила странный приступ нехватки кислорода. — О, а еще последний подарок: сэкономлю тебе кучу денег. Забирай, все, что хочешь. Напиши моему юристу, на что именно ты претендуешь и это станет твоим.

— Борис… — «я не пытаюсь раздеть тебя до нитки» — пыталась произнести я, но осеклась. А что я вообще делала, когда действовала за его спиной? Чего добивалась? Какого итога ждала?

И вот он отдает мне все. Буквально. Но почему-то глядя вслед уходящего мужчины, подняв с пола брошенный ремень, мне хочется кричать ему вслед: «Мне не нужно ничего… Кроме тебя самого». И осознание это сводит с меня с ума.

О, боже… Борис Бернштейн, оказывается, чертовски дорог для меня.

Глава 24

У Бернштейна был поистине огромный загородный дом. Раньше я никогда особо не интересовалась финансами мужчины. И вопросом: «Сколько у него подопечных, кроме меня?» не задавалась.

Но в то утро, не решаясь позвонить в дверь, я рассмотрела, казалось, каждый кирпич трехэтажного «дворца». Пометила через распахнутые окна баню, сауну, бассейн… Даже личный кинотеатр!

— Хватит, все! — сходя с ума, начала говорить сама с собой. — Надо либо дать о себе знать, либо уходить.

Сглотнув ком, выдохнув клуб пара из дрожащих губ, трижды сжала и разжала кулак… А потом позвонила. Секунды длились вечность. Адреналин захлестывал с головой, а от страха кружилась голова.

Только вот шли минуты, а мне никто не открывал.

— Ау! — внимательно вглядевшись в стеклянную дверь, пыталась разглядеть хоть какое-то движение в доме. — Там кто-то есть?

Машина Бернштейна была припаркована рядом. Но теперь я не была уверенна, что это его единственный автомобиль.

— Отлично! — злобно уставившись на него, сцепила зубы и зашипела. — Я тащилась через всю столицу в гребанный закрытый поселок ради того, кто и дома нет!

Стоило только представить, что я уйду с пустыми руками, как в голове созрел план. Высыпав содержимое сумочки на входной коврик из содержимого я быстро собрала отмычку. Пять минут несложной работы и новомодный замороченный замок податливо распахнулся.

— Замечательно. — радостно впорхнув в дом, я на удивление ощущала себя спокойно. Как дома. Осмотрелась — тишина и пустота. Так даже лучше. Сейчас же могла рассмотреть интерьер тщательно. В прошлые разы, когда Борис приглашал меня в гости, времени хватало только на экскурсию спальни… Присвистнув, покачала головой. Роскошно, дорого, эксклюзивно. — Ох уж эти богачи… Смысл переплачивать за ваш закрытый район, если я так легко проникла в дом? Даже сигнализация не сработала!

Каблуки уверенно стучали по деревянному полу, пока я обходила комнату за комнатой в поисках кабинета. Зная любовь Бернштейна к себе, у мужчины явно есть приватная берлога. И, бинго, нашла!

Роскошная комната, с потолка до пола оббитая красным деревом. Множество книг, явно дорогих и коллекционных, стояли на полке. В хрустальном глобусе совсем не пряталась бутылка десятилетнего виски и я благодарно угостилась.

А затем… Села за его широкое кожаное кресло. Откинула голову назад, закрыла глаза и вдохнула аромат.

Удивительно, но в этом всем был он — мой продюсер. Внимательный к деталям, замороченный на мелочах, чистоплотный… Повсюду витал запах, что заставлял сердце сжиматься. Это были Его любимые духи.

— Хм… — с усилием воли открыла глаза и с непонятной мне тоской провела ладонью по столешнице. Трепет внутри шептал: «Ведь он был здесь совсем недавно. Возможно, держал руку там же, где и ты!» С тоской усмехнувшись, я цепко просканировала пространство. Узнала, что продюсер балуется сигарами. Любит успокаивать нервным маятниковым шаром. Ставит выпивку только на пробковую подставку. Протирает стол антисептиком с легким хвойным ароматом. Складывает бумажки стопками, сортирует по датам и именам. Ведет ежедневник, где у него не менее десяти дел в час. Но при этом в перерывах увлекается Александром Куприным. «Гранатовый браслет» зачитан до дыр. С ума сойти! Усмехнувшись, я обняла себя ладонями и прошептала: — Вот ты какой, Борис Беренштейн…. Приятно познакомиться.

Странное желание вдруг появилось: устроиться поудобнее, расслабиться и… Подремать. Странно, но у Него в гостях я ощущала себя уютно, спокойно.

— Пока сваливать! — силой воли заставила себя подняться. А потом достала из сумочки толстый договор и бросила на стол. Он упал с грохотом, заставляя все вокруг подпрыгнуть. А потом, вырывав лист из его ежедневника, принялась писать записку. — Черт… Что же сказать? Что мне жаль? Глупости… Я бы никогда не пошла к тебе за помощью, Борис. Ведь ты никогда не поддерживал меня, не ценил, не уважал. С тобой честной во всем я быть не могла, иначе нарвалась бы на издевки… — нервно скомкав лист, раздраженно бросила его на пол. Вырвала новый. — Написать, что я готова на все, лишь бы только он продолжал быть моим продюсером? Бред… Ты не слышишь меня, а только приказываешь. Как минимум, я хочу закончить вуз, чего бы мне это не стоило. А ты против… И как нам работать дальше… — с психом швырнув новый комок бумаги в стену, снова раскромсала ежедневник. — Пустить немного сентиментальности? Это не по мне… Я не выбирала тяжелую жизнь, но так случилось. И даже когда жила на улице — не плакала и не страдала. Соглашалась на ужасные отношения ради пропитания — не страдала. Я просто говорила себе: «Сегодня тяжело, а завтра пройдет!» И это срабатывало… Но с тобой что-то во мне сломалось… Что-то не так… Я не могу перестать маяться и нервничать. Меня водит, штормит, крутит по кругу… — раздраженно ударив ладонями о стол, застонала: — Боже, какой ерундой я вообще занимаюсь? Чтобы я не сказала — это ничего не именит!