Сандра Бушар – Порочный продюсер (страница 19)

Усмехнувшись, я поправила свой пепельный парик с двумя аккуратными косичками, а потом надела на голову красную шапочку Деда Мороза.

— Знаешь, — вернувшись к своему занятию, я старательно подбирала игрушки под стилистику елки. Благо, семейное древо Бернштейнов было достаточно велико, чтобы собрать целое сокровище. — люди сами придумывают праздники. С чего они вдруг решили, что Новый Год надо праздновать тридцать первого декабря? Я вот хочу в сентябре!

Встав на колени, скептически прищурилась. Стеклянной балерины определённо не хватало в самом дальнем закутке. Оперевшись одной рукой в пол, я прогнулась в спине, пытаясь достать сложное место около камина. Это оказалось не так просто! Со стоном и кряхтением я медленно приближалась к цели…

— И вправду, — голос мужчины становится все более хриплым и низким, — почему бы и нет?

— Знаешь, я многие годы не праздновала Новый Год, а сейчас почему-то захотелось… Ох! О, да! — радостно захлопав в ладоши, я была горда собой. Игрушка была на нужном месте.

Сделав глубокий вдох, мужчина закашлялся. Прочистил горло и только потом прошептал:

— Что изменилось, Рита?

«Теперь есть ты» — промелькнуло в голове еще до того, как я осознала ответ. Но вовремя собралась и отмахнулась:

— Ситуация не располагала к веселью.

Повернувшись к коробки с игрушками, я внимательно рассмотрела оставшиеся украшения и ахнула, пораженная красотой золотой звезды, предназначенной для верхушки. Явно ручная работа, выполненная на заказ талантливыми мастерами!

— Я хочу ее… — прошептала я с придыханием.

— Как я тебя понимаю… — пробурчал Беренштейн себе под нос, а потом резко встал с места и бросился ко мне. Еще до того, как я успела осознать его слова. — Что же, вещаем гребанную звезду в чертовом сентябре!

С удивлением посмотрев на елку, я свела брови на переносице. Ее высота была более двух метром и даже на самых смелых каблуках мне до верхушки не дотянуться. Борис был где-то метр девяносто, но ему тоже недостать.

— И что будем делать? Сходишь за лестницей или… О, мамочки! — не предупреждая, продюсер наклонился и закинул меня к себе на шею. Нервно сжав бедра, я ощутила между ног его лицо и задрожала. Мысли спутались, когда его ладони властно упали на мою почти что голую пятую точку. Вдохнув поглубже, старалась говорить ровно, будто меня происходящее совсем не заводит: — Что же… Вешаю… Вернее, вставляю в основание…

Мягко и нежно его руки пробежались по внутренней части моего бедра, оставляя на коже мурашки:

— Вставляй поглубже. Как ты любишь.

Меня бросило в жар, а звезда в руках задрожала. Перед глазами заплясали разноцветные огни, предательски не давая попасть основанием куда нужно.

— Тебе стоит прекратить… — прошептала я смущенно, словно какая-то школьница. Глупость! Он делал со мной нечто непонятное человечеству, превращал в иного человека…

— Что прекратить? — невинно выдал тот, словно я все себе сама придумала. При этом продолжая ТАК гладить мои ноги, что сердце из груди вырывалось.

«Веди себя профессионально!» — приказала я себе, сосредоточившись на процессе. Со всей серьезностью оценив ситуацию, выдала без задней мысли:

— Я не могу! Тут слишком узкая щель и верхушка слишком узкая!

И только услышав себя сто стороны — покрылась румянцем. Только отматывать время назад было поздно. Слово, не воробей, как говорится…

— Поверь в себя, детка. Я знаю, для тебя это не проблема. — выпалил этот умник, пошлепывая меня по пятой точки.

С трудом собравшись, я психанула и грубо толкнула звезду на ель. И, о чудо, она намертво зафиксировалась!

— Все, снимай! — приказала я радостно, только вот Бернштейн не двинулся с места. — Ау! Ты там от старости умер?

Поймав его отражение в зеркале, я увидела на лице продюсера глубокую задумчивость. И мысли эти явно были не хорошие.

— Ты сказала, что не было настроения праздновать Новый Год. Но ведь последние годы твоя жизнь — сплошной праздник. Бесконечные бесплатные банкеты, где рекой выпивка и закуски. — а потом вдруг он странно посмотрел на меня все через тоже отражение и спросил: — Рита, что случилось в твой последний Новый Год?

Меня затрясло. Словно кто-то наотмашь бросил в меня безобидным дротиком, а затем попал им прямо в сердце, убивая на месте. Снова и снова я пыталась взять себя в руки, натянуть маску, но лицо предательски выдавало смятение.

— Ничего не произошло. Глупости не говори. — ерзая на месте, я пыталась встать. Только он держал крепко, не давая двинуться с места.

— Твой… отчим… обидел тебя? — спросил мужчина с подчернившим от злости лицом.

— Хочешь знать? Хорошо! — с раздражением сцепив зубы, я заставила себя дышать ровно и не нервничать. — Он обижал меня постоянно, но к Новому Году это не имеет никакого отношения. Доволен?

— Нет. Я хочу услышать историю про Новый Год. — не унимался Борис, но, к счастью, все же поставил меня на пол, а сам вернулся на диван. Раскинулся, всем видом давая понять, что ждет историю.

«Ну уж нет, делиться личным я не собираюсь!» — твердо решила я, затем воспользовалась запрещенным приемом. Стоя на коленях, игриво подмигнув, прогнувшись в спине, медленно поползла по полу к мужчине.

— Знаешь, — мой «тот самый» голос всегда работал на него безотказно. — Я всегда мечтала, чтобы меня жестко оттрахали под елочкой. Исполнишь мечту Снегурочки?

— Нет. Жду историю. — вдруг произнес тот, деланно уверенно. Только вот участившемуся дыханию, взгляду с поволокой и испаринам пота на висках я прекрасно понимала — что мысли Его давно о другом.

— Какая досада. — замерев между его раскинувшихся ног, я мягко провела ладонью по выпуклой ширинке домашних брюк. Сглотнув ком, Борис поерзал на месте и сжал кулаки, словно пытаясь собраться. — Ведь рот мне нужен будет сейчас совсем для другого… Что выбираешь?

— Я выбираю серьезный разговор, Рита! И не сможешь… — он замолчал, откинул голову назад и задохнулся. А все потому, что я уверенно опустила брюки и высвободила из тесных черных боксеров его каменный член. Мои губы накрыли его уверенно и стремительно, засасывая весь целиком вместе с яичками. Язык нежно погладил уздечку, а потом… Я отодвинулась в сторону, глядя на яростного мужчину с коварной ухмылкой: — Что же, разговор, так разговор. Спрашивай, Борюсик.

Сцепив зубы, с красными возбужденными глазами, он намотал мои белые волосы на свой кулак.

— Ну, уж нет! — а затем грубо насадил меня на свое достоинство, вызывая дрожь во всем теле. Снова и снова он заставлял брать его целиком, пока не взорвался в оргазме, напряженно шепча себе под нос: — Чертова дьяволица…

Отпрянув назад, я упала на спину, ощущая под собой мягкий ковер с высоким ворсом. Скинув в сторону шапочку Деда Мороза, игриво провела указательным пальцем по завязкам лифа, едва не стянув те вместе с «бельем». Медленно закинув одну ногу на вторую, коварно прошептала ему прямо в глаза:

— Самое время для разговора?

Мне нравилось то безумие, что я так успешно включала внутри мужчины. Этот взгляд, от которого обмякали коленки… Все в мужчине: черты лица, запах, движения тела — сводило с ума и заставляло дорожать в предвкушении лютого безумия, что он непременно мне устроит.

— Готова рассказать мне о своей семье? — вдруг спросил тот, и я едва не взвыла от разочарования.

— Конечно-конечно, только… — переметнувшись на четвереньки, повернувшись к нему задней частью, медленно подползла к елке и, прогнувшись под ней передней частью корпуса, поманила Беренштейна пальцем. — Тебе не кажется, что под елкой не хватает главных персонажей праздника?

— Думаешь? — Вальяжно поднявшись с места, он скинул с себя простую безразмерную футболку, заставляя меня завороженно наблюдать за игрой стальных мышц. — Не знал, что Снегурочка была такой шлюшкой…

— А у и Деда Мороза, говорят, был огромный… посох! — прижав ладошку к губам, я изобразила большой секрет.

— Вау! Такие сказки мне в детстве не рассказывали… — я проследила за тем, как брюки мужчины благополучно полетели в сторону, туда же отправились и плавки. Не передать, какого удовольствия мне стоило наблюдать его обнаженное натренированное тело!

— Какие сказки, Борюсик? У нас свой, персональный Новый Год в сентябре. Мой праздник, мои правила. — мягко оттянув в сторону стринги, я отпустила их, позволяя ударить по коже с громким шлепком. Бернштейн вздрогнул и зашипел. И когда он почти подошел, пристроился сзади, я решила довести его до ручки, невинно выдохнув: — Что же, не хочешь, так не хочешь… Я пошла!

Быстро убегая на корточках, я успела сделать лишь пару шагов, прежде чем его стальные руки вцепились ко мне в бедра и намертво пригвоздили к месту. Дрожащими локтями упираясь в края дивана, я ощущала, как его каменный член упирается мне между ног.

— Хотела подразнить меня? — вводя головку, он тут же выходил. Снова и снова… Заставляя меня изнывать от напряжения. — Детка, там где ты училась, я преподавал.

В ту секунду, словно по щелчку пальцем, в моей голове всплыл непрошенный вопрос: «А как много девушек прошло через его умелые руки?»

Но все мысли тут же отошли на задний план, стоило ему войти в меня резко и уверенно, наполняя собой, казалось, каждую клеточку моего тела. Словно подстраиваясь под нас, гирлянда на елке сверкала с утроенной силой… Хлопки разносились по гостиной эхом… И треск дров в камине напрочь заглушили мои сумасшедшие стоны.