Сандра Барро – Тайна доктора Авроры (страница 21)

Поздним вечером, после утомительной примерки и уроков этикета, я наконец-то оказалась в своей комнате. Котенька, заскучавший без внимания, с удовольствием ел курочку прямо из моих рук.

– Итак, что мы имеем? – твёрдо сказала я, отламывая небольшой кусочек грудки. – Отец меня действительно любит. Это факт.

Кот, не отвлекаясь от курицы, выразительно муркнул, что, по его мнению, означало: «Об этом я тебе давно говорил.».

– Леди Агата… – я задумалась, глядя в окно. – Она не так уж и плоха. Строгая, безусловно, но в ней есть разум. И главное – не злоба, а желание помочь. Возможно, со временем она станет союзницей. Особенно, если Мэриэн продолжит вести себя так же. У кого угодно проснётся совесть.

Марс выразительно чихнул, возможно, в знак согласия. Или просто перец попал в нос.

– А вот леди Мэриэн... – я понизила голос. – Вот уж кому не мешало бы щёлкнуть по носу. Или, ещё лучше – нацепить намордник. Бархатный, с жемчужной отделкой – пусть страдает, но со вкусом.

Кот остановился и уставился на меня с восхищением. Кажется, он мысленно уже примерял мачехе это изысканное украшение.

– Я всё поняла. Пора перестать бояться эту надушенную гадюку. Я больше не серая мышка под столом. Я – Рэдклифф! Даже если у меня иногда бывает шерсть на платье.

Кот потёрся о мою щёку и пристально посмотрел мне в глаза.

– Господи… Аврора, ты же вроде умная женщина. Была… Извини, Елена Борисовна, я называю тебя так в последний раз. Возьми наконец-то себя в руки и прекрати мямлить, а также метаться из стороны в сторону, хватаясь за всё и сразу. Соберись. Если уж на то пошло, ты выше по рангу мачехи и Фелисити. Ты старшая законнорождённая дочь виконта. Я тут потёрся между слуг и кое-что услышал. Мэриэн – дочь баронета. Рыцаря, не входящего в Палату лордов. По сути, брак Мэриэн с твоим отцом – мезальянс.

Я ошарашенно уставилась на него и потеряла способность думать. Вся информация о сословиях, которую так тщательно вбивала в меня тётя Агата, снова смешалась в голове. Герцоги, графы, маркизы и прочая аристократическая дребедень. Титулы учтивости мне вообще не давались. Постоянно крутилась мысль: «кум королю, сват министру». Или, как говорила моя бабушка Маня: «Такая уж мы родня. Ваш забор горел, а наш дед задницу грел.».

– Да ладно… – протянула я, не веря своему счастью.

Рыжий советник потрогал лапой крылышко, вздохнул и отвернулся.

– Учи матчасть, – бросил он. – Всё убирай. Похоже, я наелся.

Я рассмеялась и, схватив его в охапку, принялась целовать, гладить и приговаривать голосом Бабы-Яги из фильма «Морозко»:

– Котик, ты мой котик,

Тёпленький животик,

Рыженькая спинка,

Шёлкова шерстинка.

Марс выставил вперёд лапу и прижал её к моим губам. Он делал вид, что ему безразличны мои ласки, но на самом деле был в восторге от обнимашек.

– Хватит, Аврора… Я что тебе, котёнок с улицы Лизюкова? Прекрати меня облизывать.

Мир, в котором я жила, был полон условностей. Но кое-что в нём было неизменным: любовь отца, теплота воспоминаний о матери и взгляд верного кота, в котором, кажется, отражалась вся моя новая решимость.

– Завтра, котенька, мы будем непокобелимы. То есть непоколебимы… По крайней мере, язвительны. А это уже немало.

20.

Генри прибыл поздно вечером накануне бала. В гостиной он появился в дорожном плаще, запылённом и пропахшем конюшней, но с неизменной лёгкой улыбкой и безупречными манерами. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу – мачеха стала вдвое жеманнее, Фелисити — вдвое звонче, а я… Я почувствовала, как от сердца немного отлегло.

– Лорд Эдвард передаёт вам всем наилучшие пожелания, – сказал он, обращаясь к леди Агате, избегая взгляда Мэриэн, – и сожалеет, что не может сопровождать вас завтра.

Леди Агата, поглаживая чехол для веера, вздохнула сдержанно, но выразительно.

– Мы все сожалеем. Лорд Рэдклифф очень ответственный человек: дела — прежде всего. Надеюсь, твой приезд принесёт нам немного стабильности, Генри. Девочки как на иголках уже несколько дней.

– Я здесь, чтобы вас успокоить. Прослежу, чтобы всё прошло как нельзя лучше, – ответил он матери, а потом перевёл взгляд на меня. – И, разумеется, чтобы быть свидетелем великого события – дебюта самой загадочной девушки в Эвервуде.

Я едва заметно усмехнулась. Было бы проще, если бы я действительно была загадочной. В реальности я больше походила на воробья, который по ошибке попал в вольер для павлинов.

Утро следующего дня прошло незаметно, словно в тумане. День пролетел быстро, и вот уже наступил вечер.

Карета покачивалась в темноте, словно корабль в предгрозовом море. За окнами мерцали огни факелов и фонарей. На мокрой от дождя мостовой отражались колёса других экипажей. Моё сердце колотилось так сильно, что я была уверена: его слышат все.

Фелисити, сияющая, напротив, без конца поправляла ленту на перчатке. Леди Мэриэн то и дело делала замечания, но выглядело это наиграно. Было видно, что она предвкушает триумф своей дочери, конечно. Я же сидела сбоку, зажав веер в пальцах так крепко, что костяшки побелели. Персиковое платье слегка кололо в плечах – модистка настаивала, что такая плотная вышивка подчеркнёт «благородство линии». Единственное, что спасало ситуацию, это то, что ткань хотя бы не была прозрачной. Хотя на фоне кружев Фелисити я выглядела скорее как буханка карамельного хлеба, чем как цветок весны.

Генри сидел рядом со мной молчаливый, подтянутый, в тёмно-синем фраке.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал он, когда карета затормозила у освещённого входа особняка, где устраивался бал. – Держись прямо и не забывай дышать.

Когда мы вошли в зал, мне показалось, что я проваливаюсь в чью-то мечту. Всё сверкало – ткани, камни, улыбки. Леди с пудреными плечами и безупречно взбитыми причёсками проходили мимо, будто парили. Мужчины в мундирных фраках с лентами и орденами стояли группами, оценивая дебютанток с тем вниманием, с каким выбирают породистого жеребца на ярмарке.

– Держи голову выше, – прошептала тётушка Агата. – И улыбайся, даже если ноги болят.

Они уже болели. Туфли жали, платье натирало плечи, и я с трудом узнавала себя. Но я всё-таки сделала шаг. И ещё один.

– Достопочтенное семейство Рэдклифф, – произнёс распорядитель, когда мы приблизились к лестнице. – Дебютантки: леди Аврора Рэдклифф и леди Фелисити Рэдклифф, сопровождаемые лордом Генри Арлингтоном.

Распорядитель перечислил всех членов нашей семьи, указав титулы и регалии.

На мгновение всё замерло. Затем мир снова закружился, и я, сделав изящный реверанс (неплохая попытка, если не считать, что подол чуть не зацепился за каблук), шагнула в центр зала. Вокруг меня, щёгольски склоняясь в поклонах, мелькали элегантно одетые кавалеры. Дамы в ослепительных нарядах старались затмить знакомых и дебютанток. Витали ароматы дорогих духов и на драгоценностях искрился мерцающий свет свечей.

Фелисити словно засияла: лёгкость, воспитанная годами лести и танцев, сделала её королевой вечера с первой минуты. Она уже смеялась, кокетничала, поглядывая по сторонам и ловя восторженные взгляды мужчин.

Я же стояла у края зала, словно приглашённая по ошибке. Всё казалось чужим: полированный паркет, зеркала, своды потолка с изображениями античных муз, украшенные золотым орнаментом балюстрады. Даже я сама себе казалась незнакомкой – в платье, которое не выбирала, с причёской, стягивавшей волосы так сильно, что я с трудом могла моргать.

– Леди, – прозвучал голос, и передо мной появился молодой человек в элегантном чёрном камзоле. – Не соблаговолите ли вы оказать мне честь и потанцевать со мной вальс?

Я не успела возразить. Рядом стояла мачеха и с воодушевлением смотрела на меня. Пришлось принять приглашение.

Музыка началась, и мы закружились. Юноша был вежлив и искусен, но я чувствовала себя неловко. Я сбилась на третьем повороте, чуть не наступила ему на ногу и всё время думала, как не уронить веер.

После танца я сумела ускользнуть в угол и спрятаться за колонной. Оттуда открывался вид на весь зал, как в театре. Лица, наряды, движения – всё смешалось в единую яркую картину. Только я в этой мозаике казалась пятном, которое нельзя затереть.

– Прячешься? – раздался рядом голос Генри.

Я вздрогнула.

– Немного. Просто отдыхаю. И не хочу больше танцевать.

– Ты не обязана делать вид, что тебе весело, – мягко сказал он. – Но ты справляешься лучше, чем думаешь.

Я взглянула на него. В его глазах не было насмешки, лишь спокойное принятие.

– Это всё не для меня, Генри. Я чувствую себя... как в чужом платье на чужом празднике.

Он хмыкнул.

– Ну, по крайней мере, платье тебе идёт. Хоть и напоминает пирог с персиками.

Я рассмеялась. И вдруг стало легче.

Бал продолжался. Мне пришлось станцевать ещё раз с сыном графини Вестон, потом с каким-то заикающимся юношей, которого подталкивала вперёд заботливая матушка. Каждый раз я возвращалась к своей колонне, как к пристани. За вечер я услышала не меньше трёх комментариев про «живой взгляд» и «неземную скромность», не говоря уж о двух намёках на удачную партию.

Мачеха сияла: её планы воплощались. Фелисити кружилась по залу, словно у неё выросли крылья. Я же, несмотря на усталость, понемногу переставала чувствовать себя гостьей. Было в этом вечере что-то… необычное. Не волшебство, но ощущение, что мир не делится только на чёрное и белое.