Сандра Барро – Тайна доктора Авроры (страница 19)

– Только не сворачивай к булочной, Аврора, – проворчала Элла. – У меня слабость к сдобным кренделям, а у нас цель.

– Ты сама себя загоняешь в ловушку, Элла, – хихикнула я. – Теперь я точно не удержусь.

Мы свернули на боковую улочку, где вывеска в виде пестика и ступки покачивалась над низкой дверью. Аптека оказалась уютной, с деревянными полками от пола до потолка, уставленными бутылочками, банками и пучками сушёных трав. Воздух был наполнен ароматами валерианы, воска и чего-то терпкого. Возможно, настойкой полыни.

За прилавком стоял пожилой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и круглым животом. Он надевал очки, явно не замечая нашего прихода.

– Добрый день, – начала я. – Простите, могу я к вам обратиться?

– Здравствуйте! – аптекарь оторвал взгляд от своей книги и улыбнулся. – Прошу, проходите. Чем могу быть полезен, юная леди?

– Я ищу… определённые травы, – я достала мамин блокнот. – У меня есть рецепты, которые мне очень дороги. Мне бы хотелось их собрать.

Он взял блокнот, полистал страницы, его брови полезли вверх.

– Это… это прекрасный сборник! Кто автор?

– Моя мать. Леди Элизабет Рэдклифф.

– Рэдклифф… постойте-ка… – Он прищурился. – Она приходила сюда много лет назад. Высокая, светлые волосы, умная. Да-да, у неё был чудный почерк и любовь к календуле.

– Всё верно. А вы… помните её?

– Конечно, – хозяин аптеки кивнул. – Леди, хотя я уже очень стар и слух подводит меня, но память — никогда. Она однажды спорила со мной о настойке на зверобое. И, должен признать, оказалась права. А вы, леди, весьма на неё похожи. Особенно взглядом. И прямотой.

Он повёл меня к полке.

– У вас, я вижу, уже есть интерес к медицине?

– Есть. Я… не совсем обычная леди, – смутилась я, но аптекарь только хмыкнул.

– Мир спасают не те, кто танцует на балах, а те, кто лечит тех, кто на них падает, – сказал он. Так что вы, пожалуй, выбрали верную сферу. Нечасто встретишь юных леди с головой на плечах не только ради шляпок.

Я заметила, что его пальцы покрыты бугорками – болезненно воспалённые суставы.

– Простите, могу я спросить… это подагра?

– Да, увы. Возраст не пощадил мои руки.

– Позвольте посоветовать вам травяной сбор. И ещё нужно отказаться от мяса, особенно дичи. Лишняя мочевая кислота может только усугубить воспаление.

Он приподнял бровь, впечатлённый.

– Умна и внимательна. Надеюсь, вы ещё вернётесь. В этом городе не хватает тех, кто видит больше, чем положено.

Мы покинули аптеку с пакетами, в которых шуршали листья и корешки. На выходе я обернулась и вновь встретила взгляд аптекаря – доброжелательный, немного грустный. Он кивнул, и я почувствовала, как душу окутывает тепло. Мамин путь теперь был и моим.

Воздух был наполнен запахом жасмина и звоном колоколов церкви. Мы шли по брусчатке, когда из-за угла выехала тёмная карета с гербом, украшенным золотыми львами. Экипаж остановился, и из окна выглянул знакомый силуэт:

– Леди Аврора? Какая приятная случайность!

Это был лорд Николас Сеймур, тот самый друг отца, вернувшийся из путешествия. Он поклонился, открыл дверцу:

– Не откажетесь от скромного предложения довезти вас до дома?

Элла посмотрела на меня с прищуром, Бетси, наоборот, вспыхнула. Я сделала книксен:

– Мы будем признательны, милорд.

Карета тронулась, плавно скользя по улицам Эвервуда. Внутри было тихо, уютно. Пахло лимоном и чем-то древесным. Николас Сеймур оказался собеседником приятным: ненавязчивым, с лёгким чувством юмора.

– Лорд Рэдклиф говорил мне, что вы интересуетесь медициной, – заметил он. – Очень необычное увлечение для молодой леди.

– Вы, милорд, тоже необычный человек, – сказала я. – Не каждый бросает двор и отправляется в странствия по Востоку. Отец рассказывал мне о ваших приключениях.

Он рассмеялся:

– Вы остры на язык. Мне это по душе.

Я улыбнулась, но тревога не отпускала. Короткая поездка в аптеку и разговор с фармацевтом напомнили мне, как же мне не хватает отца. Я представила его у камина с книгой и чашкой ароматного чая, здоровым и полным сил.

– Поскорее бы он приехал, — прошептала я, глядя в окно на проплывающий мимо город.

18.

На следующее утро, когда первые лучи солнца ещё робко пробивались сквозь плотные занавеси столичного дома, я проснулась с глухим чувством тревоги. Мысли о вчерашней ссоре не давали покоя. Я долго лежала, уставившись в потолок, пока не услышала шум карет на улице. Марс сонно приоткрыл один глаз, когда я опустила ноги на коврик и встала с постели. Откуда-то доносился аромат тёплого хлеба и специй. Этот запах манил и, накинув домашний халат, я тихо спустилась вниз.

Моя Элла стояла у большого котла и что-то варила. Она закатала рукава и ворчала себе под нос о ленивых городских слугах, которые спят, когда солнце уже вот-вот встанет.

– Элла, – позвала я, и она обернулась, вытирая руки о фартук.

– Аврора, голубушка, ты чего так рано? Не спится? Садись. Сейчас чай поставлю.

Я кивнула и села за стол. Несколько секунд молчала, теребя край скатерти, а потом решилась:

– Элла... После того падения… Я не помню многого. Иногда даже лица из прошлого будто затуманены. Всё вокруг – знакомое и чужое одновременно. Я боюсь задать вопросы отцу, боюсь, что он расстроится.

Элла застыла, держа в руке чайник. Потом медленно опустила его на плиту и подошла ближе.

– Забыла? – прошептала она.

Я кивнула.

– Помню, как зовут меня. Помню отца, Марса, даже тебя… – я сглотнула. – Чувства будто остались, а воспоминания – как страницы, вырванные из книги. Я не знаю, какой была до этого. Не помню, что любила. Почему некоторые в доме меня не любят. Я будто чужая сама себе.

Элла села напротив, глаза её блестели от тревоги.

– Вот оно что… А я-то всё думаю: смотри, как ты изменилась. В голосе уверенность появилась, в поступках – твёрдость. Даже не портишь себе день слезами, как бывало раньше.

– А я раньше была плаксой? У меня и сейчас слёзы близко, только я стараюсь их не показывать никому.

– Ты была… нежной, ранимой. Ох, дитя, тебе ведь и впрямь нелегко, – кухарка сжала мою ладонь. – Спрашивай, что хочешь. Расскажу всё, что знаю.

Губы задрожали, сердце учащённо забилось, отдаваясь пульсацией в голове.

– Ты ведь знала маму. И её семью. Можешь рассказать?

Элла застыла, взгляд её стал серьёзным.

– Знала, – сказала она наконец. – Знала, как свои пять пальцев. Род Данверсов был старинным, знатным. Леди Элизабет была младшей дочерью, а династия её шла ещё со времён короля Эдгара. У них было всё: земли, положение, титулы. Только, вот беда, навалились одно за другим несчастья. Отец леди погиб на охоте, мать умерла от чахотки, братья – один на дуэли, второй – в Индирии, от лихорадки. Так осталась она одна, юная, но гордая. И добрая не по рангу.

– Как же она встретила отца? – прошептала я, впитывая каждое слово.

– На балу в Эвервуде. Он был тогда ещё не виконтом, а просто лордом Эдвардом. Твоя мама рассказывала мне, как она увидела его на веранде – промокшего, с разорванной перчаткой, но с глазами, полными жизни. С тех пор и началась их история. Любовь с первого взгляда, не иначе. И плевать им было на титулы и предрассудки. Через год поженились. Земли Данверсов перешли во владение твоего отца.

– Они были счастливы? – я опустила взгляд.

Элла помедлила.

– Были. Очень. Но… счастье редко длится долго.

Я слушала, затаив дыхание.

– А потом… – я запнулась. – Что случилось потом, Элла?

Пожилая женщина вздохнула, как будто с плеч рухнула старая тяжесть.

– Потом… была ты. Рождённая в любви. А дальше… Несчастье. Последняя беременность леди Элизабет… Все ждали мальчика, надеялись, что на сей раз будет легко. Ребёнок замер на восьмом месяце. Матушка твоя очень страдала, но молчала. Лекари не сумели помочь. Она умерла в муках в своей постели. Только ты и отец были рядом. Это его и надломило.