Сандра Барро – Тайна доктора Авроры (страница 16)

– Ты тоже заметил, Марс, правда? – сказала я, поглаживая его по густой шерсти. – Он бледен, дышит тяжело. И эта рука… Он всё время держится за грудь. Это сердце. Я уверена.

Марс тихо вздохнул в ответ.

– Да, – произнёс он. – Похоже, эти проблемы его совсем измотали.

Я открыла блокнот матери. Страницы были исписаны аккуратным почерком, украшенным рисунками растений и краткими заметками. Сначала шли рецепты: настои, отвары, мази. Рядом с названиями трав, которые мне совсем незнакомы, были аккуратные детальные зарисовки растений, их изображения. Какая-то часть меня, та, что всегда любила прогулки в лесу и саду, замирала от любопытства. Вот это да, мама знала все эти секреты!

Но дальше были не только рецепты. Были наблюдения о людях, о погоде, о приметах. И кое-где очень личные, словно обрывки мыслей. О том, как важно быть честной с собой, как найти свою силу и не бояться быть не такой, как все. И фразы, которые сейчас звучали для меня совершенно по-новому, зная, что отец скрывал ее увлечение травами. Например, «Настоящая мудрость приходит не из книг, а из наблюдений и понимания природы». Или «Иногда, чтобы помочь другому, нужно просто... выслушать. Или дать нужную траву».

Я листала его, пока не наткнулась на раздел под названием «Сердечные хвори». Там были описаны симптомы: боль в груди, слабость, одышка. Всё сходилось.

Под одним из описаний был рецепт отвара:

«Для укрепления сердца: пустырник, боярышник, мята, немного зверобоя. Заваривать на слабом огне, не кипятить. Пить тёплым: утром и вечером.».

Я закрыла блокнот, прижав его к груди. Мне нужно было приготовить этот отвар. Срочно.

– Нам нужна Элла, – прошептала я Марсу. – Только она знает, где найти все эти травы.

Кухня была полутёмной, но очаг ещё тлел, и в его свете я увидела знакомую фигуру. Элла подрёмывала, укрытая шалью, пока в кастрюле что-то тихо булькало.

– Элла? – тихо позвала я.

Пожилая женщина вздрогнула и с недоумением взглянула на меня.

– Ох, Аврора, дитя, напугала ты меня, – она слабо улыбнулась. – Что стряслось? Ты вся, как тень, бледная.

Я подошла ближе и показала блокнот.

– Я нашла мамины записи. Там есть рецепт отвара… для сердца. Отец плохо себя чувствует, я это видела. Он держится за грудь, тяжело дышит. Я думаю, ему больно. А этот рецепт может облегчить боль. Поможешь мне?

Элла внимательно посмотрела на меня, потом на блокнот. На лице её отразилась грусть и, возможно, страх. Она взяла книгу в руки, провела пальцами по строкам, как по памяти.

– Да… Я помню этот рецепт. Леди Элизабет сама его пила, когда… когда начинала чувствовать тяжесть. Она говорила, что его ей бабушка оставила ещё с тех времён, когда аптек не было. Лучше бы, конечно, позвать лекаря, но если ты настаиваешь…

– У нас есть всё нужное? Конечно, я попрошу отца обратиться к врачу, но это займёт время. Лекарь тоже даст ему травы.

Элла задумалась.

– Боярышник точно есть, я сушила в прошлом году. Мелисса в кладовой. Мяту можно найти у стены, хоть и поздняя весна. А вот пустырник надо будет посмотреть на верхней полке, кажется, у меня оставался.

Она поднялась, её движения были неторопливы, но уверенны.

– Хорошо, Аврора. Сделаем всё, как твоя мать делала. Только, дитя, обещай мне: не пытайся вылечить всё и всех сама. Иногда сердце не только от болезни болит…

Я кивнула, ощущая, как в груди разливается тепло благодарности и тихая решимость.

– Можно… можно я сама? Под твоим присмотром. Я хочу сделать это сама.

Элла внимательно посмотрела на меня.

– Давай попробуем, – женщина покачала головой и направилась к полкам. – Пустырник... Кажется, он был там, за мешком с мукой. А вот зверобой... надо поискать.

Она доставала стеклянные банки и холщовые мешочки, ставя их на стол. Запах сухих трав наполнил кухню – горьковатый, терпкий, живой.

– Ты думаешь, травы в башне ещё годятся? – спросила я, глядя на её руки. – Мама собирала их так давно... Наверное, они уже потеряли свои свойства?

Элла вздохнула, перебирая сухие веточки мяты.

– Некоторые, может, и потеряли, дитя. Но многие, если правильно хранились, ещё могут быть сильными. А если нет... – она улыбнулась мне. – Мы с тобой насушим новых! Весна ведь: скоро всё зацветёт. Я тоже кое-что в травах понимаю, меня ещё моя бабушка учила. Не так, как твоя матушка, конечно, она была словно с природой сговорена, но кое-какие снадобья знаю.

Марс, до этого внимательно наблюдавший, вдруг мяукнул и потёрся об мои ноги.

– Мурррррр... – словно напоминая о чём-то.

– Марс? – я наклонилась и настроилась на его мысли. Точно. Как же я сама не догадалась. Спасибо. Что бы я без тебя делала?

– Элла, библиотека! – хлопнула я себя по лбу. – Я ведь видела там книги о растениях, наверно, отец покупал их для мамы! Редкие – по травам и медицине.

Элла кивнула.

– Вот видишь, Аврора? У тебя есть сокровища твоей мамы. И эти книги наверняка помогут тебе во всём разобраться. Но сейчас... Сейчас нам нужен отвар для лорда.

Мы работали молча. Под её руководством я отмеряла травы, заваривала их, следила за температурой. Элла всё время наблюдала, поправляла, иногда подсказывала, но не вмешивалась.

– Сейчас заварим, как леди Элизабет учила. На медленном огне. А ты пока посиди, отдышись, – она ласково коснулась моей руки. – Не переживай так. Всё будет хорошо. Я сама прослежу, чтобы лорд выпил этот отвар. Утром и вечером, – Элла хитро подмигнула. – Уж он меня послушается, как миленький! Никуда не денется. Главное, чтобы ему полегчало.

Я посмотрела на неё и почувствовала огромное облегчение. С Эллой рядом и с маминым блокнотом в руках я чувствовала себя не такой потерянной.

– Спасибо, Элла. Правда. Спасибо за всё.

Она улыбнулась и потрепала меня по щеке.

– Ты у нас вся в мать. Хотя, по правде, даже лучше. Только никому не говори.

15.

С того самого утра, когда леди Агата решила, что девицы Рэдклифф должны предстать на балу в Эвервуде «прилично подготовленными», дом наполнился звуками шагов, возгласами танцмейстера и горестными вздохами горничных.

– Леди, я же прошу вас выставить локоток, как будто вы держите хрупкую чайную чашку, а не кочан капусты! – воскликнул пожилой танцмейстер с прусскими усами, направляясь ко мне слегка дрожащей походкой.

– Это не локоток, это преступление против грации, Аврора, – добавила леди Агата, крутясь возле нас, словно ястреб в поисках ошибки. Её взгляд был острым, а слова ранили больнее игл. Для неё любое моё движение, не соответствующее эталону леди из её учебников, было личным оскорблением. Идеалом, конечно же, была моя сестрица.

Фелисити сверкала, как фарфор. Её реверансы вызывали слёзы, казалось, даже у чугунного подсвечника. Она исполняла па-де-бурре с такой же страстью, с какой запоминала имена всех возможных женихов в округе. Их титулы и, что самое главное, их состояние. Казалось, она родилась с веером и блокнотом для записи потенциальных мужей.

Я же ощущала себя куклой, у которой отвалились и левая нога, и терпение. Особенно, когда меня заставили петь какую-то слезливую песенку с нотной тетрадью в руках, словно я была в академии для заблудших аристократок. Памятуя о своих прошлых достижениях в музыке и пении, я была приятно удивлена, обнаружив, что могу издавать мелодичные звуки. Даже леди Агата одобрительно кивнула, что было равносильно получению медали.

– Улыбайтесь, леди Аврора, будто видите что-то приятное, например, вон ту прекрасную люстру, – инструктор по улыбкам (да, был и такой) пялился на неё в ожидании вдохновения.

– Она шатается, – заметила я, глядя вверх. – Если люстра упадёт, возможно, это будет первый весёлый момент за весь день.

Инструктор по улыбкам замер, его собственная улыбка медленно сползла с лица. Леди Агата издала возмущённый возглас. Марс, наблюдавший за происходящим с подоконника, фыркнул так выразительно, что танцмейстер обернулся в поисках недовольного гостя. Кошачье фырканье было единственным по-настоящему искренним звуком в этой комнате.

– Когда начнётся бал, может, ты будешь делать реверансы вместо меня? – шептала ему я в перерывах между мучениями.

– Только если будет сырное угощение и я в смокинге, – мысленно отвечал его взгляд.

Так прошли эти дни, наполненные уроками, которые, казалось, должны были превратить меня в идеальную светскую леди, но только убеждали меня в тщетности этой затеи. Пока мы изнывали под гнётом этикета, Генри и лорд Эван Грэхем проводили дни на охоте. Они уезжали рано утром, когда туман ещё не успел рассеяться над полями, и возвращались лишь к ужину, усталые, но, как мне казалось, удовлетворённые своим времяпрепровождением.

Вечера за ужином были единственным временем, когда мы собирались все вместе. Стол лорда Рэдклиффа ломился от блюд, но атмосфера часто была напряжённой. Генри и его приятель обменивались фразами об успехах охоты, о собаках и погоде. Это были редкие минуты нормального общения. К сожалению, эти островки спокойствия быстро накрывало цунами из комментариев моей мачехи и Фелисити.

– Ах, лорд Эван, как вы сегодня устали, наверное! – щебетала Мэриэн, склоняя голову. – Мой дорогой муж никогда не любил так долго оставаться в лесу. Он предпочитает тишину библиотеки.

– У лорда Грэхема, я уверена, гораздо более крепкое здоровье, матушка, – подхватывала Фелисити, томно глядя на Эвана. – Ведь будущему маркизу нужна выносливость!