– Ее душа уже покидает тело. У тебя лишь минута.
Женщина увидела, как живая Карла начинает медленно расплываться перед глазами. Вдруг она поняла, что это конец. Липкий холод прокрался по коже. Внезапное осознание врезалось в голову, и Женевьев поняла, что перед ней был не призрак Карлы и даже не плод ее воображения. А кое-что опаснее и гораздо могущественнее.
Женщина схватила мертвое тело девочки и крепко прижала его к себе.
– Я знаю, кто ты! Пожалуйста, спаси ее! – взмолилась Женевьев, глядя на живую Карлу. – Если легенды о тебе правдивы, то ты можешь ее спасти! Ты тот, кто хочет забрать мою девочку, забрать ее далеко! Ты тот, кто ходит рядом со смертью и приходит вместе с ней! Ты – гуэрку!
Гуэрку застыл, вновь принимая физическую оболочку Карлы. Гуэрку. Проводник душ в загробный мир, являющийся родственникам в последние минуты жизни их близкого человека. Тем, к кому умирающий был привязан при жизни больше всего.
Женевьев слышала много историй о гуэрку, и среди них были те, что сообщали, будто жнец смерти мог спасать души.
– Пожалуйста! Я сделаю все, что угодно! Молю! Не забирай у меня мою девочку! Пожалуйста…
Женевьев в панике разрыдалась, дрожащими руками прижимая к себе маленькую Карлу. Она не могла допустить мысли о том, какова будет ее жизнь после смерти дочери. Ребенка, которого они с мужем так долго ждали. Так долго просили у судьбы. Но вот, наконец наградив их этим заветным подарком, судьба пыталась отобрать ее. Женевьев не могла этого допустить.
– Меня не возьмешь жалостью, смертная душа, – проговорил гуэрку, – я видел столько слез и отчаяния, что нельзя измерить ни небом, ни океанами. Само мое существование соткано из смертей.
Гуэрку начал плыть в воздухе, сменяя один облик другим. Молодые женщины, мужчины, подростки… Гуэрку, не имевший собственного облика, мог превращаться в любую смертную душу, которую забирал.
Вновь надев на себя облик Карлы, гуэрку остановился перед Женевьев.
– Но не каждый может узнать мою истинную сущность, когда я являюсь к ним. И за это я могу предложить тебе сделку, смертная душа.
– Да! Все, что пожелаешь! Пожалуйста, проси все, что хочешь, только не забирай ее! – рыдала отчаявшаяся женщина.
– В этом мире каждая душа должна вкусить смерть. Я не могу идти против судьбы, я лишь проводник. Но я могу отсрочить смерть твоего дитя. Взамен мне придется забрать другую смертную душу.
– Я согласна! Забери меня, – произнесла женщина, чувствуя, что кровь на затылке девочки не останавливается.
– Тебя я не могу забрать. Тебе предстоит еще долгая жизнь. Я не имею права сокращать жизнь, которой отмерен такой большой срок. Мне нужна душа, которая ненамного старше души твоего дитя.
Женевьев захлестнула паника. Гуэрку не мог отказаться. Не в момент, когда дал ей надежду. Словно услышав ее молчаливую мольбу, гуэрку заговорил:
– Недалеко от вас есть молодая душа девушки, – он словно прислушивался к неслышным человеческим ушам звукам, нащупывая души людей поблизости. – Ей предстоит прожить еще десять мирских лет. Я могу забрать ее душу сейчас вместо души твоей девочки.
Женевьев на миг застыла, услышав предложение гуэрку. Но замешательство было лишь секундным. Тело, холодеющее в ее руках с каждым мигом, заставило принять решение.
– Я согласна!
Не успела Женевьев произнести эти слова, как гуэрку исчез. Женщина в ужасе начала озираться по сторонам. Он не мог покинуть ее. Не мог. И буквально через пару секунд гуэрку вновь возник перед ней.
Маленькая рука опустилась на плечо ее девочки. Из нее полился легкий свет, который тут же исчез.
– Не забывай, что мы заключили сделку, смертная душа, – проговорил гуэрку на прощание.
Только сейчас Женевьев вспомнила, что это был не бескорыстный поступок жнеца.
– Что ты хочешь? – спросила она.
– Я могу являться в ваш мир, лишь когда забираю умирающую душу, и то в чужом обличье. Чтобы странствовать в вашем мире, мне нужен разум. Я давно не заключал сделку по обмену душ. Поэтому я буду приходить к тебе и забирать твой разум, когда мне понадобится побыть в мире смертных. Это будет длиться, пока душа твоей дочери наконец не вкусит смерть.
Женевьев кивнула. Ей было плевать на какой-то разум, на сделки. Главное, что ее девочка будет жить. Хоть и недолго. Но Женевьев не хотела думать об этом сейчас. Это все не имело значения.
Женщина вздрогнула, когда веки Карлы, лежащей у нее на руках, шевельнулись.
– Она…
Женевьев подняла голову, чтобы поблагодарить гуэрку, но тот уже испарился, словно его никогда и не было. Остались лишь холодный ночной ветер и шелест листьев.
Карла открыла глаза и взглянула на мать.
– Мама… – произнесла она тонким голосом, – что случилось?
Женевьев разрыдалась, обнимая дочку сильнее.
– Все в порядке, милая, – рассмеялась она сквозь слезы. – Теперь уже все в порядке.
И пока по саду разлетался радостный плач, на другом краю города пронесся горестный крик родителей, чья дочь только что упала с моста и лишилась жизни…
Глава 22
Когда Женевьев замолчала, в комнате наступила мертвая тишина. Карла медленно опустилась в кресло. С ее лица сошли все краски, а глаза наполнились слезами.
– Я… – по ее бледным щекам покатились слезы. – Скоро я должна умереть?
Женевьев зарыдала, пряча лицо в ладонях.
– Я не хотела смерти той девушки. И ее семьи. Клянусь, не хотела… Я каждый год хожу на их могилу и прошу прощения… Но я не могла… не могла позволить тебе умереть тогда. Просто не могла…
Сеньор Гонсалес обнял жену за плечи.
– Нам непросто было скрывать это от тебя.
– Как давно ты знаешь? – спросила Карла отца.
– Женевьев не могла долго держать это в себе и после первого же приступа рассказала мне обо всем.
Мы с Андресом переглянулись, думая об одном и том же. Каждый раз являясь в наш мир, гуэрку завладевал телом Женевьев, чтобы зачем-то странствовать в этом мире. «Сумасшествие» матери Карлы, объяснение которому не могли найти даже врачи, являлось ее платой за то, что она отсрочила гибель дочери.
– Значит… мне осталось жить лишь год? – раздался дрожащий голос Карлы.
Я подскочила к ней и, схватив за руки, уселась на корточки.
– Карла, посмотри на меня. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Должен быть выход, способ, как договориться с гуэрку. Правда ведь? – с надеждой взглянула я на Андреса.
– О гуэрку известно немногое. И зачем ему человеческий разум – это загадка, которую придется разгадать, – ответил он. – Мы попробуем разобраться и все исправить.
– Нельзя ничего исправить! – Женевьев начала раскачиваться на месте, обхватив себя руками и глядя стеклянными глазами в пол. – Со смертью нельзя договориться. Каждая душа должна вкусить смерть. Это неизбежно. От смерти не убежать. От смерти не убежать. От смерти не убежать…
Карла подскочила и стерла со щек слезы.
– У нее начинается приступ.
Я оглянулась, ожидая увидеть какую-то сверхъестественную силу, если гуэрку появился здесь, но ничего не изменилось. Кроме Женевьев. Из милой и улыбчивой женщины она вновь начала превращаться в человека, лишающегося рассудка.
– Нужно сделать ей укол… – сказал сеньор Гонсалес.
– Я сама.
Карла подхватила мать под руку и осторожно повела к лестнице.
– Ты уверена, что сейчас…
– Я в порядке, папа. Дай мне побыть с ней наедине.
– Карла…
– Простите, – перебила меня Карла и с сожалением бросила: – Вам лучше уйти.
Меня охватило странное чувство разочарования. Может, не стоило копаться во всем этом и огорчать Карлу? Ее родители хотели, чтобы она умерла без болезненных ожиданий смерти. Но с другой стороны, у нас появилось время, чтобы помочь ей.
– Нам очень жаль, что так вышло, – вставая, обратился Андрес к отцу Карлы.
Сеньор Гонсалес снял очки и потер уставшие глаза. Никому не понять бремя, которое он носил все это время.
– Наверное, это должно было когда-нибудь произойти.
– Мы попытаемся помочь Карле, – уверенно заявила я. – Сделаем все возможное. Обещаю.
