Самина Шумякова – Колибри (страница 4)

В них было что-то другое. Что-то, чего я не могла понять.

Я сделала шаг назад. Моя спина упёрлась в каменную статую дракона, и я почувствовала, как холодный камень касается моих лопаток. Я была загнана в угол. На крыше, с которой нельзя спрыгнуть, не переломав костей. Передо мной стоял человек, который был быстрее и тише любого охотника, которого я встречала.

– Кто ты? – спросила я. Мой голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. Я пыталась казаться спокойной, но мои руки дрожали, и я не могла это скрыть.

Он ответил не сразу. Сначала посмотрел на меня, склонив голову набок, будто рассматривал какую-то диковину. Но в его взгляде не было оценки. Не было желания прикинуть, сколько за меня заплатят.

– Меня зовут Джи Хун, – наконец, ответил он, и вдруг добавил: – Я не охотник.

Я усмехнулась. В моей груди поднялась злая, горькая волна.

– Они всегда так говорят, – прошипела я. – Они говорят: «Я не охотник, я просто хочу поговорить, я помогу тебе». А потом ты просыпаешься в клетке со связанными руками и кляпом во рту, чувствуя запах того самого снадобья, которое не даёт тебе превратиться. Я знаю эту игру.

Джи Хун не двинулся с места. Он стоял неподвижно, как статуя, и его глаза не меняли выражения. Он смотрел на меня с терпением, которое меня бесило.

– Я не охотник, – повторил он. – Я – телохранитель.

Я замерла от неожиданности. Телохранитель? Это было что-то новое. Обычно охотники представлялись торговцами, путешественниками, даже монахами, но телохранителями – никогда. Это слово не вписывалось в мой опыт.

– Телохранитель кого? – спросила я, не снимая руки со статуи дракона, готовая в любой момент превратиться – даже ценой собственного истощения.

– Семьи Юн, – ответил он.

Я не знала эту фамилию. Ничего в моей памяти не всплыло при упоминании этого имени. Я встретила столько людей, столько семей, что перестала запоминать имена.

– Семья Юн... это кто? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойнее.

Джи Хун, наконец, сделал шаг вперёд. Я напряглась, но он не приблизился ко мне. Он подошёл к краю крыши и сел на неё, свесив ноги, будто мы были старыми друзьями, встретившимися, чтобы поговорить о погоде. Его спокойствие было странным. Но в то же время в нём было что-то такое, что заставило меня ослабить хватку.

– Семья Юн – это люди, которые потеряли свою дочь, – сказал он, глядя вдаль, на огни города. – Она тоже была одной из тех, кто имеет вторую ипостась. Она была – ястребом. Её украли охотники, когда ей было десять лет. Её продали на аукционе в южной столице. Её купили как вещь. И она прожила в клетке три года, пока не умерла от тоски.

Я почувствовала, как холод пробежал по моей спине. Я знала, что такое аукционы. Я знала, что такое клетки. Но каждый раз, когда кто-то говорил мне об этом, я чувствовала себя так, будто в мою грудь вонзили ледяной кинжал.

– Зачем ты рассказываешь мне это? – спросила я тихо.

Я ведь не спрашивала у него про дочь Юн. Лишь поинтересовалась, кто они такие.

Джи Хун повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было жалости. Была только твёрдая, непоколебимая решимость.

— Потому что глава семьи Юн, старый господин Юн, всю свою оставшуюся жизнь ищет способ уничтожить гильдию охотников. Он нанял меня и ещё нескольких таких же, как я, чтобы мы искали людей с ипостасями, которые находятся в опасности, и предлагали им убежище. Настоящее убежище. За стенами, которые охотники не могут преодолеть.

Я попыталась сглотнуть, но мое горло внезапно пересохло.

м Ты хочешь сказать, что пришёл не за мной, а за теми, кто охотится на меня? – переспросила я.

– Именно, – ответил он. – Ты была права, когда думала, что охотники пошли по твоему следу. Но я пошёл по их следу. Я следил за отрядом, который нашёл тебя в Чхонсоне. Я видел, как они вошли в чайную лавку. Я видел, как старуха остановила их с помощью старой магии, которую я не сразу распознал. Я видел, как ты убежала. И я пошёл за тобой не для того, чтобы поймать тебя, а для того, чтобы предупредить.

– Предупредить о чём? – я чувствовала себя глупо. Каждое слово, которое он произносил, звучало правдоподобно, но я не могла позволить себе поверить. В моей жизни доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить.

– О том, что старуха Ми Ран жива, – сказал он.

Моё сердце пропустило удар.

– Что? – прошептала я.

– Она жива, – повторил он. – Когда я вошёл в чайную лавку, она сидела на полу, окружённая телами двух охотников. Она использовала какую-то древнюю защитную магию… Я никогда не видел ничего подобного. Она сказала мне передать тебе, что она в порядке и что ты не должна возвращаться за ней. Она сможет о себе позаботиться.

Мои ноги подкосились и я медленно сползла на землю. Сев на холодную черепицу, я обняла колени руками и почувствовала, как из моих глаз начинают течь слёзы облегчения, которые я никак не могла остановить. Ми Ран жива. Ми Ран, которая дала мне чай и кров. Ми Ран, которая сказала мне, что тень выдаёт страх. Ми Ран, которая, оказывается, была не просто старой травницей.

– Она... она маг? – спросила я, вытирая слёзы рукавом.

– Она что-то большее, – задумчиво промолвил Джи Хун. – Она старая, очень старая. И она знает вещи, которые мы, простые смертные, не можем понять. Она сказала, что видела твой путь задолго до того, как ты ступила на её порог. Она ждала тебя.

Я подняла голову. Джи Хун сидел на краю крыши, всё так же спокойно, и смотрел на меня своими тёмными глазами. В них не было ни тени обмана.

– Зачем тебе помогать мне? – спросила я. – Ты даже не знаешь меня.

Он улыбнулся. Это была лёгкая, едва заметная улыбка, но она изменила всё его лицо, сделав его человечным, тёплым.

– Мне не нужно тебя знать, чтобы помочь тебе, – сказал он. – Я видел, как ты летела. Ты была прекрасна. Ты была свободна. И я понял, что не могу позволить таким, как ты, заканчивать свои дни в клетке. Если бы кто-то помог моей сестре, когда она была в опасности, она была бы жива.

Я не знала, что сказать. Мои мысли были беспорядочными, как стая испуганных птиц. Я отчаянно хотела верить ему, но это оказалось сложнее, чем я могла себе представить.

– Я не знаю, смогу ли я доверять тебе, – сказала я наконец.

– Я не прошу тебя доверять мне сейчас, – ответил Джи Хун. – Я прошу тебя позволить мне показать тебе, что я не враг. Позволь мне проводить тебя в безопасное место. Позволь мне доказать, что ты не одна.

Я долго смотрела на него, сидя на холодной крыше, под звёздами, которые начинали проступать сквозь облака. Ветер стих, и город внизу затих, будто он тоже слушал наш разговор.

– Если ты предашь меня, – пригрозила я, вставая на ноги, – я найду способ отомстить. Даже если придётся продать душу демонам.

Джи Хун кивнул, серьёзно и спокойно.

– Если я предам тебя, – сказал он, – я сам позволю тебе убить меня. Договорились?

Я не ответила. Но я сделала шаг вперёд, к нему. И в этот момент я поняла, что впервые за десять лет сделала выбор в пользу не страха, а надежды.

Это было странное чувство. Оно было похоже на тот самый первый полёт – когда я только узнала, что могу превращаться в колибри. В нём был страх, но в нём был и восторг. И я решила, что достойна хотя бы попробовать.

Джи Хун протянул мне руку. Я помедлила, но взяла её. Его ладонь была тёплой и сухой, и я почувствовала, что моя дрожь начала утихать.

– Пойдём, – сказал он. – Нам нужно уйти отсюда до того, как охотники поймут, что старуха их перехитрила. Они пришлют ещё. И в следующий раз у них будут стрелы с заговорёнными наконечниками.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, спускаясь с крыши по его следу.

– Потому что я знаю их методы, – ответил он. – Я видел, что они делают. Поэтому я присоединился к семье Юн.

Мы спустились на землю и исчезли в лабиринте ночных улиц Чхонсона. Город спал. И только моя тень, которая теперь не дрожала от страха, а спокойно тянулась за мной, знала, что сегодня я впервые за долгие годы почувствовала себя чуть менее одинокой.

***

Мы шли по ночному Чхонсону молча. Я не знала, сколько времени прошло с того момента, как мы спустились с крыши храма, – минуты, часы, вечность? Город вокруг нас дышал сонным, размеренным дыханием: где-то лаяла собака, где-то скрипнула дверь, где-то капля воды сорвалась с карниза и разбилась о камень, и этот звук был таким громким в тишине, что я вздрагивала каждый раз, когда он повторялся. Но все это казалось каким-то далёкими, будто доносилось из другого мира. Будто я смотрела на город сквозь толщу воды.

Мои мысли были заняты Джи Хуном – его словами, его прошлым, его предложением, его глазами, которые смотрели на меня с такой странной уверенностью, будто он знал меня всю жизнь.

Я шла за ним, держась на расстоянии двух шагов. Не потому что боялась, что он нападёт, – нет, я уже почти поверила, что он не причинит мне вреда. В его голосе, в его движениях, в его спокойной, уверенной походке не было той хищной настороженности, которую я привыкла видеть в охотниках. Он не крался, не оглядывался, не прислушивался к каждому шороху, как делают те, кто ищет добычу. Он шёл так, будто знал, что этот город принадлежит ему, будто он был здесь хозяином, а не гостем.

Но я боялась не его. Я боялась собственного желания поверить ему до конца. В моей жизни было слишком много предательств, слишком много обещаний, которые разбивались о жестокую реальность. Каждый раз, когда я позволяла себе надеяться, когда я открывала своё сердце кому-то, кто казался добрым и искренним, мир находил способ доказать мне, что надежда – это роскошь для тех, у кого есть будущее. А у меня было только зыбкое, текучее настоящее, готовое в любой момент рассыпаться в прах.