Сами Модиано – Ради этого я выжил. История итальянского свидетеля Холокоста (страница 24)

В Леопольдвиле меня встретил Джек Израэль, симпатичный молодой еврей, и отвез в пансион, где я прожил два дня. Проживание оплачивала местная еврейская община. На третий день он проводил меня в аэропорт и посадил на самолет до Элизабетвиля.

А там меня с любовью встретили мой дядя Рубен, его жена Сюзанна и трое детей: Рика, Жак и Вики. Я поведал им о своем путешествии, и тут выяснилось, что римский филиал фирмы «Спальный вагон» не только устроил путаницу с заказами места в гостинице и билетов, а еще и «забыл» выдать мне деньги, которые мой дядя решил выслать мне на дорожные расходы. Пять тысяч франков… На эти деньги я смог бы спокойно путешествовать где угодно, и все трудности были бы мне нипочем. А вместо того я был вынужден пересечь два континента без гроша в кармане, рассчитывая только на щедрость незнакомых людей.

К счастью, администрация «Спального вагона» в Элизабетвиле взяла ответственность на себя, и деньги дяде вернули. В конце концов это скверное приключение тоже имело свои плюсы: дядя Рубен не выбросил деньги на ветер, а я приехал целый и невредимый.

Гостеприимство дядиной семьи было просто невероятным. Я привык довольствоваться малым и как-то устраиваться сам, а тут вдруг меня окружили просто немыслимой заботой. Я словно обрел новую семью: нового отца, новую маму и новых братишек. Жизнь предоставляла мне вторую возможность: я мог выбирать, продолжать ли учебу или идти работать, и все зависело только от меня. Мой дядя был бы счастлив в любом случае.

Отчасти в силу своего характера, отчасти потому, что дядя и так слишком много сделал для меня, я решил найти работу и дал себе слово, что однажды возмещу все расходы. Несмотря на то что мне еще не было восемнадцати, что у меня не было достаточно опыта и что я был чужаком в этом месте, дядя умудрился найти мне работу в торговой фирме, и я проработал там четыре года. Я выучил французский и освоил все секреты профессии. Запасшись этим опытом, я открыл свое дело: маленький магазин в Катанье, в центре Бельгийского Конго, где было много зелени и климат чуть полегче. Я поехал туда один и продавал местным жителям всякую всячину. Работал я по восемнадцать часов, но и зарабатывал неплохо. Мне хотелось доказать себе, что я смогу себя реализовать в жизни, хотя и не имею образования. Благодаря постоянным усилиям дело у меня пошло. Я начал выезжать в окрестные деревни и специализировался на предметах первой необходимости: от тканей на одежду до тарелок, соли и кастрюль. В каком-нибудь новом городке я открывал филиал и запускал его, а потом прикидывал, кто из местных мог бы взять на себя руководство. Моя предприимчивость обретала известность, и я начал получать интересные предложения. Так, представилась возможность в большом количестве закупать арахис у производителей и продавать его на рынках. Для облегчения перевозок я купил грузовик и вскоре достиг на рынке хорошей позиции. Примерно каждые два месяца урожай менялся: то собирали арахис, то кукурузу. Я без конца метался по дорогам. Заказов была уйма, и одного грузовика уже не хватало, пришлось расширяться, и довольно быстро грузовиков стало пять. Пришло время найти надежного человека, которому можно было бы поручить все контакты с магазинами.

Именно в этот момент я и попросил Джакомино Хассона, одного из «группы десяти», стать моим деловым партнером. Мы знали друг друга с детства, и он с радостью принял мое предложение. Мы работали вместе четыре года, пока я не женился и не уехал в Родезию.

Африка предоставляла прекрасные условия для бизнеса, но условия жизни там были довольно трудны. Приходилось привыкать к постоянной угрозе какой-нибудь болезни. Самой распространенной была малярия, накрывавшая человека периодически. Я сам переболел несколько раз, пока Рустем, бельгийский врач, работавший в городке Камина, не сказал мне:

– Хватит, Сами! Ты не загнулся в Аушвице, так тебе что, надо загнуться в Африке?

И я решил сменить климат и на полгода поехать в Европу.

Шел 1954 год. Я приземлился в Брюсселе, за наличные купил «Шевроле» и поехал в Остию, по дороге сделав два больших круга, чтобы побывать во Франции и Швейцарии. Добравшись до Остии, я встретил там нескольких старых знакомых и решил ненадолго остаться. Тогда в том месте, которое мы называли Пинета, шло строительство небольших особняков. Однажды, проезжая мимо, я остановился и вышел из машины. Увидев, что за рулем «Шевроле» сидит молодой парень, прораб подошел и спросил, не собираюсь ли я приобрести особнячок. Из чистого любопытства я спросил, сколько это будет стоить.

– Пять миллионов, всего пять миллионов, – ответил он.

В кармане у меня лежал миллион. И я решился на безумный поступок. Вытащив пачку банкнот, я вложил ее в руку прораба:

– Считайте, что это задаток.

В этом особняке я живу и сегодня. Когда я его покупал, он стоял на пустыре, а теперь даже местечка для парковки найти невозможно.

Недолго пробыв в Остии, я решил отправиться туда, где давно должен был побывать. Я распростился с друзьями и отправился на Родос.

Греческое правительство взяло контроль над островом в 1947 году и дало десять лет сроку всем родосским евреям, эмигрировавшим перед депортацией, вернуться и получить назад свою собственность. На Родосе остался и дом возле Монте Смит, последняя ниточка, связующая меня со счастливыми днями, проведенными вместе с семьей. Я хотел вернуть его.

Еще когда я жил в Конго, я поручил адвокату-родосцу проследить за этим делом до конца. Он сообщил, что дело будет очень долгим. Он проработал несколько лет, постоянно извещая меня, как движется дело. Из-за бюрократических препятствий казалось, что оно никогда не кончится.

Чтобы ему помочь, я начал с того, что получил свидетельства о гибели моего отца и сестры и заявления других выживших. Затем я предоставил их в консульство, и там меня квалифицировали как единственного оставшегося в живых наследника, гарантировав мне таким образом право на возвращение дома.

Я собрал также свидетельства Сары Иерусальми о Лючии и свидетельства Нера Альхадефа и Джузеппе Конé о папе.

За несколько месяцев до отъезда в Европу адвокат связался со мной и сказал, что мы наконец победили и мне надлежит явиться на Родос для завершения последних формальностей. Эта юридическая битва длилась почти восемь лет.

Я сел на пароход в Бриндизи, погрузив туда и «Шевроле», и высадился на острове после десятилетнего отсутствия. От волнения меня трясло, я плакал.

Первым долгом я отправился к моей кузине Лючии, как и я, выжившей в Аушвице. Она тоже была в Риме, но нам так и не удалось встретиться.

Она вышла замуж за Моше Суллама, одного из немногих евреев, кому удалось уйти от депортации, уплыв на лодке в Турцию. В этом браке родились три очаровательные девочки, Лина, Грациелла и Диана, которую назвали в честь моей матери.

Лючия приняла большое участие в восстановлении на острове синагоги. Синьор Сориано, председатель общины, вручил ей ключи от храма, и она душой и телом посвятила себя его восстановлению.

Найти Лючию такой оживленной и активной было для меня большой радостью. После первой встречи мы возобновили нашу дружбу, и я тоже стал принимать участие в сохранении живой памяти о евреях Родоса.

Теперь мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в дом возле Монте Смит.

Я отправился туда в сопровождении синьора Сориано и одного из муниципальных чиновников. У нас была вполне определенная цель: вернуть фамильные золото и серебро, которые папа успел зарыть в саду перед депортацией. Разрешение на выемку пришлось получать в суде и в полиции Родоса, потому что в доме жили греки, занявшие его много лет назад.

К нам присоединился рабочий, которого я нанял, ибо предстояло поработать киркой и лопатой. Эту команду я привел к сараю с инвентарем, сооруженному когда-то моим отцом. Сарайчик был маленький, с протекающей деревянной крышей, подпертой по центру шестом, вкопанным в землю. Я велел рабочему вытащить шест и копать. На глубине сантиметров тридцати лопата ударилась о металл. Это была жестянка с серебром.

Но гораздо важнее было найти золото: мамины драгоценности и то, что должно было стать приданым моей сестры.

Я помнил, что папа спрятал золото где-то в стене ограды, между камней, и указал рабочему место, где поработать заступом. Но мы ничего не нашли. Я слегка удивился, потому что был уверен, что все лежит на месте. Потом, напрягши память, смутно припомнил, что отец разочаровался в этом тайнике. Я попросил рабочего поискать с другой стороны, но результат был тот же. В этот момент у меня промелькнула мысль, что, будь здесь моя сестра, она бы наверняка сумела указать нужное место. Мы еще какое-то время оставались в саду, а из окон своих домов за нами внимательно наблюдали греки. Позже они разобрали по камешку всю стенку, но не знаю, нашли они что-нибудь или нет.

А я успокоился и решил, что мне хватит и того, что нашлось. В конце концов, я не единственный, кто потерял свои фамильные драгоценности. После депортации евреев многие обворовывали их покинутые дома. Полы по большей части были деревянные, и не так уж трудно было найти ту половицу, под которую хозяева спрятали ценности. Обчищать еврейские дома считалось делом прибыльным, и на острове многие этим промышляли.