Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 57)

— А вот и наш герой, — в казарму вошел Кверт, сверкая всеми своими зубами, — мало того, что сумел избежать наказания, так его еще и сам император лично сегодня наградит. Везучий ты, человек.

— Да брось, какое тут везение. Это сама судьба ему благоволит, — начал было Стик…

— Какая к черту судьба? Что ты вообще несешь такое? Деннар не из тех слабаков, что уповают на что–то не понятное, а сами куют себя и свою жизнь, — …тут же перебил его Стерк.

Все уже давно привыкли на их бесконечные пререкания, так что, предоставив их самим себе, Денис и Кверт продолжили разговор, игнорируя их.

— Волнуешься? — спросил Кверт.

— Нет, — коротко ответил Денис. — Я вот о чем думал: война ведь закончилась. Чем планируешь заняться дальше?

— Эмм, — Кверт замялся, поглаживая свои волосы, — даже не знаю. Как–то не думал об этом. А ты?

— Вот об этом я как раз и хотел с тобой поговорить. Пока я сидел в темнице в заточении, ко мне пришли кое–какие люди, — и Денис дал знак выйти наружу, и товарищ поняв это, быстро покинули казарму, оставив двух все еще спорящих братьев. — Так вот, ко мне приходил Гидеон Сенд, — после этих слов брови Кверта чуть не вспороли стратосферу. — Ты только никому ни слова. Он сделал мне одно предложение, на которое я согласился.

— Какое? — казалось Кверт сейчас выпрыгнет из своих штанов от любопытства.

— Женится на его дочери. Это даст мне защиту.

Кверт замолчал на добрых тридцать секунд, не понимая как вообще реагировать, а затем тихо выдавил из себя какое–то бранное слово, которое Денис не очень расслышал.

— Так вот к чему я, — продолжил Денис, — мне рядом будут необходимы люди, которым я могу доверять. В общем, ты мне нужен, друг. Согласен?

— Да, да, конечно согласен. Когда?

— Да сразу после окончания всего этого. Только это…я что–то никогда не спрашивал тебя про твою семью, — вдруг неуютно почувствовал себя Денис, стыдясь.

— Да никого и не осталось уже, — паник Кверт, но тут же сбросил с себя это. — Я так рад, что ты меня позвал. А то я ведь на самом деле даже не знал, чем займусь после.

Пожав друг другу руки, довольные как малые дети, которые сумели выпросить у родителей сладкое, они пошли готовиться к празднику.

Зал был подготовлен и украшен со всеми положенными этикетами и правилами по такому важному поводу: величественные колонны покрыли длинными гобеленами с символикой империи; по краям зала растянулись не менее длинные столы со всеми возможными и невозможными яствами; полы были усыпан лепестками душистых цветов. Все было преображено и придано красоте, за исключением трона монарха. Он все также величественно стоял на своем постаменте в ожидании хозяина.

Императоры прошлого взирали из глубин времени застывшими взглядами с высоты потолка, ярко разрисованной фрески умелыми руками лучших художников своей эпохи. А в углу, там где зияла пустота, специально оставленную на будущее, должен был занять император Нумед IV, которого сегодня собралось чествовать все благородное общество империи.

И в этой толпе благородных, приглашенный лично архимагом, стараясь не отсвечивать, поодаль стоял Максим. От волнения он поправлял каждые несколько секунд свой и так идеально сидящий ворот рубашки.

— Ну что, малыш, вижу, ты волнуешься, — издевательски произнес Танул.

— Малыш? Что это на тебя нашло? — вопросил Максим.

— Посмотри на себя: сейчас ты напоминаешь ребенка, у которого только начали расти усы, и поэтому взрослые решили позвать его в свой круг. А он возьми и давай нервничать, — хмыкнул он.

— Тебе легко говорить: ты сын вождя, союзника. Официальное лицо так сказать. Ты с ними на равных.

— Я…и они…мы…равны? — выделяя каждое слово, усмехался Танул. — Да они считают меня равным им, как кошка может быть равна тигру. Напоминаю, я — сын варвара.

— Тогда почему ты так спокоен?

— А чего мне волноваться? Я себя знаю, поэтому мне плевать, кто и что обо мне думает. Впечатлять кого–то, претворяться лучше, чем есть, а в итоге это только принижает тебя в глазах других, а главное в глазах самого себя — спасибо, но это не мое. Предпочитаю всегда быть собой, — Танул пожал плечами, показывая своё непринужденное отношение ко всему и всем.

— Как–то это…

— Достойно.

— …легкомысленно.

— Возможно, возможно, — опять он характерно пожал плечами, — но зато я настоящий, а не наигранная натура, навязанная фальшивым мнением общества. Попробуй, — посмотрел он в глаза Максиму.

— Что попробовать? — не понял он.

— Побыть собой. Я тебя уверяю, тебе понравиться. Подойди к кому–нибудь, заговори, и когда пойдет разговор, выскажи свое мнение. Давай, смелее, — наклонил он голову, показывая в какую сторону ему надо последовать.

Максим стоял какое–то время в раздумьях, а потом, кивнув своим внутренним мыслям, решил согласиться с Танулом, и сделал сначала пару нерешительных шагов, потом шаги стали более уверенными, а затем, когда он подходил все ближе к двум мужчинам средних лет, его волнение все больше нарастало, но какая–та невиданная сила все же сумела помочь ему дойти до цели, вернее дотащить. И вот он стоит за их спинами и улавливает обрывки их разговора.

— Им уже дали однажды свободу. И к чему это привело, вы сами видели.

— Да, это верно. Но для справедливости нужно отметить, что наш император не слабак, как их король.

— Тут вы правы. Но все же я буду придерживаться своего мнения.

— А давайте пусть нас рассудит третья сторона. Как вам?

Как раз в этот момент в их поле зрения попал Максим.

— Молодой человек, — обратился к нему один из них, — у нас тут с моим другом возник один спор. И прошу вас, рассудите нас. Мы спорили о том, как нашему славному императору стоит поступить с новыми землями: я утверждаю, что нужно установить тотальный контроль. Мой друг же утверждает, что им нужно дать свободу, и лишь немного контролировать. А как считаете вы?

Двое мужчин, как уже было сказано ранее, были среднего возраста. Гладкие подбородки, прически аккуратно подстрижены по меркам местной моды. Наверное, это все, что можно было сказать об этих людях. Абсолютно обычные, ничем не отличающиеся, как сотни других мужчин средних лет. Конечно, если их поместить в другой круг людей, более низкого класса, то естественно они бы отличались своими изысканными нарядами, культурой поведения, познаниями в различных областях, манерами и внутренней уверенностью в себе. А так, среди аристократов они были обычной серой массой.

— Приветствую вас! — сделал Максим легкий кивок головой, — Прошу извинить меня, если я вас чем–то обижу, но я считаю, что вы оба не правы. Позвольте объяснить. Что будет если установить тотальный контроль? Его нужно будет постоянно поддерживать, тратя на это очень много сил в виде человеческого ресурса, денег, а сколько средств уйдет только на сеть тайной канцелярии, чтобы заранее вылавливать особо недовольных. И если, вдруг этого не получится избежать, мы дадим слабину, то сразу же поднимется буча. С другой же стороны, если дать им много больше свободы, то, как это часто бывает, люди заблудятся в понятиях: они посчитают нас слабыми, и захотят скинуть ярмо. Опять же, мы получаем бучу.

— И что вы предлагаете? — спросил один из них.

— Обмануть их. Дать им иллюзию правления. Оставить их аристократию у власти, как было и раньше. Пусть думают, что для них ничего не изменилось. Пусть думают, что они хозяева, в то время как они всего лишь наши марионетки. Просто посмотрите на то, кем они были раньше. Они ведь являются одними из двух худших категории людей, какие вообще могут существовать.

— Какими же? — они уже поддались вперед ближе к Максиму. С каждым новым его словом, с каждым новым его высказыванием и умозаключением, он овладевал ими все больше и больше. По их восторженным взглядам, и чуть наклоненным корпусам было видно, как он проникает в их умы, мысли и убеждения.

— Скупыми богачами, — выдал Максим таким тоном, будто только что открыл одну из тайн мироздания. — Такие люди полагают, что раз уж они богаты, то они никому ничего не должны, и соответственно, могут вести себя как хотят. И что мы видим, смотря на них? Их богачи сделали своих собратьев своими личными животными — они породили рабство. Мерзкое, такое отвратительное порядочным людям вроде нас с вами, рабство, которое разлагает общество, как гангрена убивает организм.

— Вы абсолютно правы, юноша. А что же до второго типа?

— Это горделивые бедняки. Их мы можем видеть у наших западных соседей — у Геовской империи. Посмотрите на их народ. Их народ болен высокомерием и горделивостью, поэтому считают, что им все должны, и от этого они ничего не должны делать сами. То, что они империя всего лишь название. Их император не имеет никакой власти. Власть захватил народ, создав какой–то там сенат. Они заседают у себя в курии, сотрясают воздух громкими словами о том, что такое свобода и равноправие для всех. Они называют это демократия. Но как могут быть равны благородные с рождения, умные, знатные люди, которые благодаря своему труду, умениям, гибкому уму и знаниям добились высот и тех тунеядцев, что на утро не помнят, что с ними было вечером?

— Да, да, не могут, — поддакивали они.

Максим говорил много, но ничего конкретного на их вопрос он так и не ответил. Впрочем, необходимость в этом уже отпала, так как он окончательно овладел своими собеседниками.