Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 56)

— Ты что разлил вино? — крик местного распорядителя заставил обернуться весь двор.

— Я.. я… — закостенелый от паники язык предательский не давал вымолвить что–нибудь внятное.

— Да ты хоть знаешь, сколько оно стоит? Да тебе всю жизнь придется тут работать бесплатно.

— Там были голоса. Мне стало страшно, и я обронил, — голос почти перешел всхлип.

— Какие еще голоса? Это обычный подвал. Этот чертов Энис со своими байками…только попадись мне — я ему всыплю. Ты дурак: нашел тоже, кому верить. Иди работать, — в конце голос распорядителя немного смягчился.

— Что значит мне нельзя в город? Да ты хоть знаешь, кто я? Да меня сам император сюда пригласил, чтобы я ему… — впрочем, что человек неряшливого вида должен был для императора, никто не услышал, потому что стража взяв его в охапку, вышвырнула из общего потока.

Хоть у города и не было стен, но все же попасть сюда было не так уж и легко. На небольшой отдаленности, вдоль дорог расположились дозорные и проверяли всех.

С приходом вести о победе, к тому же неимоверно приближавшемуся юбилею императора, весь город стоял на ушах и готовился к большому пиршеству. Еще за несколько дней до начала в город начали стекаться длинные ручьи людей: кто–то ехал подзаработать; кто–то развлечься; кто–то надеялся нажиться не совсем законным путем; а кто–то просто от скуки. Но абсолютно все надеялись найти то, ради чего они сюда прибыли.

— Сколько? Да ты совсем с ума сошел? Почему цены выросли аж в три раза?

— Праздник! — меланхоличный голос был ему ответом.

— Да за эту цену я могу целый год питаться отборным мясом. — Тучного вида торговец, с сальными волосами, взбухал так сильно, что казалось вот–вот еще немного и его щеки взорвутся.

— Не сочтите за грубость, но, как мне кажется, вам бы не помешало годик другой поголодать, — тактично заметил Коин ар Бор, немного при этом выгнув свою правую бровь.

— Что? Да как вы…да как вы…

— Платите данную сумму, либо ищите другое место ночлега, — не дав ему договорить, спокойно произнес хозяин двора, будучи уверенным, что без клиентов он не останется.

Торговец что–то тихо бормоча все же вытащил из внутреннего кармана нужное количество монет и бросил на прилавок, которые ловким движением исчезли в ладонях Коина.

— Прошу, следуйте за мной. Я покажу вам ваши покои.

Ряды выстроились так ровно, словно их всех мерили по линейке. Все как один на подбор, в одинаковой, устрашающей виновных, и внушающей защиту неповинным, светло синего цвета форме люди, придавали этому городу свой шарм. Подбородки вздёрнуты, грудь выпячена в гордости от того кто они есть.

— Братья! — басовитым голосом обратился к ним мужчина средних лет в такой же униформе, только с отличительными вышивками на плечах. — Этот город ваша вотчина! Этот город ваш дом! И этот дом нуждается в вас как никогда прежде. И вы докажите его величеству, что имеете право носить эту форму, не посрамив ни одной ее ниточки.

Скоро вся эта грязь и нечесть полезет со своих дыр, и вы, и только вы — бастион, опора — способны защитить добрых граждан этой империи. Я жду от вас безупречной работы. А теперь вперед за дело. Я хочу, чтобы уже к вечеру камеры тюрьм окропили крики и стоны этих нелюдей.

Ответный рёв сотен глоток и топот ног был ему ответом. В этом городе разворачивается своя война, и она не менее священна чем все остальные, и уж тем более древнее чем все остальные.

— Итак, — хриплый, низкий голос принадлежал худощавому человеку, своим видом больше напоминающего голодающую не собаку, а псину, — впереди нас ждет большой улов. И сразу предупреждаю: кто попытается утаить свою долю, того вздерну.

В это время к нему подошел другой человек, на вид не менее отталкивающий и тихо прошептал ему на ухо:

— Голубенькие активизировались. Весь город ими кишит. Накрыли уже две наши точки: на кривой и у рынка.

— Так, план немного корректируется, — худощавый снова обратился к толпе, — теперь вы должны принести как минимум по одной голове голубенького. Всем понятно?

Ответный гомон сотен глоток и топот ног был ему ответом. В этом городе разворачивается своя война, и нет в ней ничего святого, но она стара как этот мир.

Вдоль главной улицы столпился народ, практически весь город. Женщины надели свои лучшие наряды, мужчины сверкали улыбками не меньше тех же детей, дети, вслед повторяя за родителями, выкрикивали различные хвалебные оды императору, стране и ее храбрым легионерам, желая им всех благ. Еще с раннего утра, пока весь город спал, армия слуг высыпала на улицы города и богато украсила их. Бесконечные цветы вдоль каждой улицы и на фасаде каждого дома; каждый куст, каждая травинка были аккуратно подрезаны, придавая им безупречный вид; каждая трещина на каменных плитах мощеной дороги, которая могла попасться на глаза его величеству, была заделана.

Император Нумедом IV облаченный в парадное одеяние и венком на голове, под звуки фанфар, во главе колонны подходил к императорскому дворцу, когда как хвост, растянувшись, был только на подступах города. Весь его вид придавал его гражданам восторг, восхищение и гордость.

Самое интересное, а может и нет, что больше всего ликовало чернь. Именно этот слой населения был больше всех воодушевлен. Будучи живя в нищете и нужде, не добившись ничего, человек начинает приписывать себе всемозможные заслуги других. К примеру, если кто–либо из маленькой деревушки сумеет вырваться и достичь каких–либо высот, то вся деревня будет ликовать. Каждый житель обязательно вспомнит, что он когда–то что–то там с ним имел общее. Будет вспоминать какой–то эпизод из его жизни, где обязательно фигурирует он и будет говорить, что именно это повлияло на его будущее; что именно он подначил, воодушевил, указал ему верный путь. Будет говорить, что всегда знал, что его ждет такая судьба, а он первым или, более скромные, одним из первых сумели это разглядеть. Когда как на самом деле он всего лишь проходил мимо их жизни. И сейчас эта безликая масса, жизнь которых состояла из проснутья утром, заснуть вечером, бодрствование которых не отличались ото сна, ликовала как никогда. И никто из них не задумался, что они празднуют? За красивыми одеяниями, монументальной победой, за украшенными всемозможными цветами дорожки скрывается тысячи, а то и сотни тысяч погубленных жизней. Матери лишенные сыновей, жены оставшиеся без мужей, дети вынужденные рости без отцов. Но у кого какое дело до других? Все же правильно, потому что мы добро, а они зло. А почему они зло? Потому что все кто против — зло. И тут уже не важно, что вы напали первыми. Главное приписывать себя к «правильной» стороне.

Между тем, император и его свита скрылись во дворце. Затем уже император и его семья скрылись в своих личных покоях.

— С возвращением муж. С возвращением принц! — торжественно произнесла Офелия, исполвнив книксен.

Рука поднимаеся ввысь и с размаху ладонь императора припечатывает принца, что тот валится с ног, оставляя покраснение на его щеке. Офелия застыла на месте, едва успев сдержать себя. Она пока не знала в чем дело, но подозревала, что принц сам виноват. Впрочем, разве это когда–то останавливало сердце матери?…

— Ты снова опозорил меня. Ты заставил меня стыдиться, — зло процедил император.

— Это ты меня предал, — в ответ прокричал принц, но не так смело, — этот червь посмел ударить меня, а ты не наказал его.

— Да как ты смеешь, — император сделал шаг в направлении его, но путь ему перегородила жена.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — пожалуйста…прошу тебя

— Не останавливай меня.

— Он…он… — не знала, что она ответить.

— Он ослушался моего приказа. Он опозорил меня перед подданными. Он изнасиловал девушку, — процедил император, глазами сверкая истовую ярость.

После последних слов Офелия вдруг замерла, застыла превратившись в каменное изваяние, а затем быстрым загом настигнув сына ударила его сильнее, даже чем император минутой ранее.

— Ты, — ее подбородок взлетел вверх, так что она теперь смотрела на сына, которого любила безмерно, с презрением, — ты опозорил нашу семью. Какое бы на этот раз не принял наказание твой отец, я не стану тебе помогать.

По выражению лица принца можно было понять, какая сильная паника его охватила. Еще бы — только что он лишился своего самого главного и, пожалуй, единственного защитника, благодаря которому все эти годы ему удавалось избегать проблем.

Шагавший в середине колонны легиона Денис старался придерживаться общего строя и не сбиваться с шага и не вертеть головой, а хотя очень хотелось. До сего момента не представлявший истинного масштаба города, он был поражен, насколько много здесь живут людей. Сотни тысяч граждан империи, ярко разодетых, выкрикивали приветствия, хвалебные слова и забрасывали их лепестками роз и стеблями лилии.

Они так и промаршировали практически до самого дворца, а затем, уже по другой улице, вернулись обратно к окраине города, красуясь перед жителями, к своим палаткам. Такой, так сказать, личный эскорт из целого легиона для одного императора.

Естественно их никто не собирался размещать в самом городе. Банально в местных казармах, рассчитанных только на внутреннюю армию, не хватило бы места. Поэтому соорудив временный лагерь, только теперь без частокола, они встали на временную дислокацию, в ожидании праздника. Но праздник праздником, а давать расслабиться легионерам никто не собирался. Потому как, что такое праздно шатающиеся несколько тысяч легионеров? Правильно — это попойка, это драки, это проблемы. В итоге, Денис и другие, закончив с парадом, вернулись к своему старому распорядку: работа по лагерю, тренировки и прочее. Но все же атмосфера праздника брала свое: легионеры тренировались не так усердно, а командиры их за это не наказывали. Даже одуванчик сегодня был добрее, чем обычно, если к нему можно вообще применить это слово.