Самат Бейсембаев – Изнанка (страница 59)

Вот склонили головы ранее упомянутый род Альмиронов, а подле них их дальние родичи Алмерины. Когда–то младший сын главы дома Альмиронов, не желая вечно оставаться на вторых ролях после старшего брата, пожелал отколоться от основной ветви. Но просто так свой род основать невозможно, поэтому взяв доспехи и оружие своего деда, он отправился на войну снискать себе славу и возможности. Там волею судьбы или холодным расчётом, а может и везением, он сначала сдружился с принцем, будущим правителем, а затем и вовсе спас ему жизнь в одном из сражении. Когда принц получил титул императора, в знак благодарности он дал ему право основать свой род. Так, младший сын, судьба которого была прозябать на задворках рода, сам стал главой собственного рода. Что самое интересное, ничто из этого не повлияло на отношения между братьями. И по сей день, их рода считаются братскими. И если оскорбить одного из них — это относится и к другому. Заводишь одного врага, второй в подарок.

Семейство Веттинов — как правило, это были лучшие оружейные мастера. Расположенные у северных границ им постоянно приходилось отбиваться от атак кочевников, поэтому их искусство создания всяческих орудий приобрело небывалых высот. Порой их кузни выпускали такие мечи, которые по цене могли быть сопоставимы с маленьким замком. И как ни странно, покупали их как раз те самые кочевники. Естественно за спиной официальной власти, на которую эта власть, впрочем, закрывала глаза. Враг врагом, но кому–то свой товар сбывать надо.

Радзивиллы — политиканы, интриганы. Славились своими дипломатами. Относительно других, имевшие более скромные владения, они, благодаря своей врожденной хитрости, умудрялись держаться с другими на равных. Все послы, как правило, были выходцами из этого семейства. Это благодаря плану, который разработали они, мы и спровоцировали посла Шамора, что послужило началом войны.

Бальмены — синоним денег этой империи. Они владели самым крупным банком. В данную минуту все сосредоточие власти было сконцентрировано в руках двух братьев Бэнкса и Роллеуса Бальменов, которые, по какой–то странной причине, предпочитали на публике вести себя больше, как партнеры владельцы, нежели как братья. Странные. Но, впрочем, у богатых свои причуды. Поговаривают, они собираются расширять свое предприятие и выходить на соседние страны. Император ждал момента, когда они придут просить его об услуге помочь им в этом. И он, естественно, им не откажет. Конечно же, за обратную услугу.

Последними кого он подметил, были Сенды. Отец — глава семейства, его жена, сын и дочь. Прямо все в сборе. Что самое странное, он заметил рядом с ними Дениса и Максима. Но император не показал своего недоумения такому событию. А в голове крутились мысли, что их может связывать? Если только не…

Довольный собой, Нумед плавно повернувшись, еще раз окинув весь зал взглядом, занял место на троне. И только потом склонившие свои головы люди, осмелились поднять глаза. Подле трона расположились все самые близкие к императору люди — любимая жена и с раздутой щекой принц.

Вэлиас стоял в тени за троном, взирая за каждым. Все украдкой бросали взгляды на его темную фигуру, боясь встретиться с его пронзительными глазами. Даже в такой праздник, как сегодня, его бдительность не падала ни на йоту, внушая слабым страх, а сильным опасения.

Архимаг, как обычно, взирал на все с нулевым интересом. Вообще здесь он находился поскольку постольку. Избегавший всего, что, по его мнению, не относится к искусству магии, он пытался не выдавать своей мимикой все свое недовольство. А то потом не обернешься вечных упреков от императора.

Под новый гомон фанфар тяжелые створки дверей церемониального зала раскрылись, и внутрь прошагала процессия во главе с маленьким человеком. Но маленький не только в плане телосложения, а скорее естества: лысая, сияющая от бликов света голова, будто бы вжалась в плечи, как это бывает у черепах. В зале повисла абсолютная тишина, и было слышно лишь его шаркающие из–за коротких ног шаги. Он обильно потел, от чего правая рука, в которой был зажат платочек, постоянно взлетала ко лбу и протирала его. Рядом с ним семенил юноша с ничего не выражающими, холодными глазами.

— Король Шамора Бурхард и его наследник принц Бардо! — торжественно объявил герольд зычным голосом.

Они стали перед императором и став на одно колено, склонили головы. Признание своим монархом и принятие капитуляции. Император произнес пару церемониальных фраз, означающих принятие их капитуляции и ознаменование их нового статуса подданных. Ничего такого — стандартная процедура, без затягов.

После всего этого начался сам праздник. Люди пили, ели, подносили дары и подарки императору. Максим и Денис больше не пересекались меж собой, предпочитая даже не соприкасаться глазами, посчитав, что после того, как каждый сделал выводы для себя, разговор не имел дальнейшего смысла. Хотя сказать еще было что. Но кому, какое дело на такую мелочь, как недоговоренность и благоразумие, когда замешана гордость!

Наконец, звук фанфар ознаменовал собой следующий виток событий этого вечера — награждение. Император торжественно, с некоторым пафосом, так необходимым его положению взял какую–то безделушку из большого футляра, который рядом держал слуга. Первым к нему подошел Ожеро, ослепляя всех своей улыбкой. В торжественном мундире, с прямой, благородной осанкой, он заставлял охать и ахать юных дам, а их матерей шикать на них.

Между тем император самолично прикрепил медаль к мундиру легата и звучным голосом, под одобрительный гул толпы, объявил Ожеро следующим главнокомандующим армии империи.

В этот момент все украдкой кидали взгляды на Нокса, который стоял с каменным лицом, не выдавая никаких эмоций. Спящий вулкан, в недрах которого дремлет расплавленная магма, готовая вырваться в любой момент, но удерживаемая неведомой силой, что именуется железной волей. Той волей, коей он вскарабкался до нынешних высот, и той волей, что не дала ему сейчас упасть с неё.

Затем император наградил оставшихся легатов, после них по очередности прочих офицеров и так далее, пока очередь не подошла к Денису.

Когда он, герольд, произнес его имя, Денис не сразу сообразил, кого зовут. Отвлекаясь на свои мысли по поводу диалога, что с ним случился давеча — они внесли сумбур в его голову. С этим бедламом в голове, на ватных ногах, он подошел к императору и заглянул ему в глаза. И увидел там…да ничего он не увидел. Денис лишь почувствовал, как он устал от всей этой подоплеки. Устал видеть скрытый смысл там, где его нет. Ему так утомилось, что он хотел отдаться течению и будь, что будет. Видя шевелящиеся губы императора, но, не слыша звуков, он принял награду на грудь и прошагал к тому месту, откуда пришел.

Он провел рукой по груди, коснувшись этой маленькой штуки, которою все так мечтали получить, но ощутил лишь отвращение. Поборов порыв вырвать ее и швырнуть куда подальше, он стоял, а лицо его все кисло и кисло. Он смотрел на нее и думал: и это цена всем тем жизням, что он лишил? Это цена жизни потерянного друга? Ради этой безделушки люди идут умирать и убивать? Если так, то люди ему омерзительны, мерзки и противны. И в который уже раз по счету он пожалел, что выбрал путь — войну.

Максим взирал на это со стороны, а очи выдавали в нем злость. Он ведь так старался последние месяцы, не вылезая из библиотеки и тренировочного зала. Приложил столько усилий, чтобы…чтобы что? Так легко понять, но тяжело сознаться. Особенно самому себе.

Но, тем не менее, мысли Максима скакнули в другое измерение — в оправдательное измерение. Успех — это, прежде всего, совокупность труда и времени. А то, что случилось с Денисом — это удача. А Максим, внушал себе, не из тех слабаков, что уповают на фортуну, а сами берут судьбу в свои руки. И он готов идти до конца к своей цели.

Тем временем, церемония чествования героев подошла к концу, а вместе с ней и вечер близился к своему логическому завершению. Император поднялся со своего места с кубком в руке, для завершающей речи.

— Сотни лет мои предки мечтали о том, чтобы воссоединить, как было ранее разрозненные земли. И теперь нам с вами, — он обвел кубком всех вокруг, — это удалось. Но это только начало пути, нашего великого пути. Впереди нас ждут свершения, которые отразятся отголосками в веках, о которых будут помнить и через тысячи лет наши потомки и слагать о нас легенды, — в это время слуги вынесли сундук, поставив его рядом с императором. — Мой народ, мой великий народ Трануилской империи, сейчас вы узрите то, память о чем была затеряно в прошлом и возрадуетесь радостью праведника, которому было обещано вознаграждение за все его лишения и терпения невзгод.

Император жадным движением открыл сундук и в его глазах отразились непередаваемое наслаждение и восхищение происходящим. Кто–то уже успел догадаться, о чем говорит император; кто–то лишь предполагал, но отказывался верить; а прочие, кто ничего не понял, просто стояли в замешательстве. Нумед сунул руку вглубь сундука и медленным движением вытащил оттуда меч с рубином на рукояти, который не обжигал ему ладонь.

— Дерьмо! — в ошеломительной тишине Денис уловил столь некрасивое слово, у столь благородного человека, как глава рода Сендов.