Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 32)

— Чуть концы не бросили, — тяжело дыша, констатировал Колпак, оказывая помощь третьему из нас, порвав сорванную с убитого врага рубаху на лоскуты, перевязывал ему порез на ноге.

— Вы пока тут. Я пойду, проверю, как там наши, — сказал им и вышел наружу.

Там все было закончено.

На другой день мы приходили в себя, отдыхая сейчас на мягкой траве, греясь под нежными лучами солнца. Врагов оказалось больше, чем доложил разведчик, за что и получил нагоняй от Тимотиоса. Благо еще все остались живы. Так бы, думаю, его вообще линчевали бы все.

— Део, — коротко обратился ко мне Колпак.

— М? — дал я понять, что слушаю его.

— Не знаю даже, как спросить, — меньжевался он.

— Спрашивай, как есть, — бросил я спокойно, а сам внутренне напрягся. Мне уже не нравится этот разговор, судя по его началу.

— Хорошо, спрошу, как есть, — сделал он вдох, а потом на одном дыхании выдал. — Я не знаю, что это было, а, быть может, мне и вовсе все это показалось. Как бы все-таки бой и горячка, и все дела, но мне показалось, что ты поймал меч рукой. Мне ведь не показалось? А потом этот твой удар ногой. Он же отлетел, как стог сена и разбился о стену. Словно не человек, а пустышка.

— Думаю, тебе показалось. Такое невозможно. Я же остановил не рукой, а бревнышко какое-то подобрал. А удар — да мало ли. Обычный удар. Просто думаю, ты слегка, друг мой, преувеличил, — было тяжело сохранять спокойный и слегка пренебрежительный тон.

— Нет, я точно это видел. Да, — уверенность в нем твердела.

— Даже если так, то, что это меняет, — не стал я юлить и сыграть немного иначе.

— Так значит, это правда, — улыбнулся он. — Ты же это…ну…меч рукой поймал, чтоб его, и даже не поранился. Расскажи.

Я не ожидал от него такой реакции, но он превратился в подобие маленького, любопытного ребенка.

— Честно, я сам не понял, что там произошло. Думаю, это последствия состояния аффекта.

— Афф…чего?

— Очередное заумное слово, — хмыкнул я.

— Понятно, что ничего не понятно. Но это было прям впечатляюще, — помахал он руками для пущего эффекта.

— Думаю, я просто очень сильно хотел тебя спасти. Вот и получилось то, что получилось.

— Ооо…я…не знаю, что сказать.

— Просто скажи спасибо, — кажется, мне удалось переменить русло неприятного разговора.

— Спасибо, дружище! — кивнул он и расширил губы, обнажив зубы.

Но это всего лишь, кажется, потому что вопросы у него еще остались. Да когда же жизнь станет такой, когда я смогу просто жить, не убегая ни от кого, ни от чего?

Глава 11. Деннар

Занес руку и остановился в нерешительности: мне было страшно. «Будь мужиком. Сам же ляпнул, вот и исполняй» — шептал я сам себе. Резкий выдох и рука делает два медленных глухих стука. В ответ тишина. Здесь во мне проснулась надежда, что дома никого нет, а секундой позже на смену надежде пришел стыд. Раз уж взял на себя привилегий распоряжаться людьми, то бери за них ответственность, а после и за их память. Они следовали за мной и отдали свои жизни, поэтому я не должен был их предать. А надеясь, что на мой стук ответом будет тишина и мне не придется ничего делать — будет сродни именно предательству. Даже если никто так и не отворит эту чертову дверь, я должен буду, как минимум дождаться. «Ты. Просто. Обязан» — злость окончательно добавила решительности, и я постучал снова. Сильнее. Послышался топот ног и дверь, без скрипа, открылась и оттуда на меня посмотрели удивленные глаза.

— Сир, Деннар! — тонкие губы, тёмные густые локоны длиной до скул, с одинокими седыми волосами в силу около пятого десятка возраста, тонкие пальцы с ухоженными ногтями, обычный, не тонкий и не толстый, прямой нос, а, главное, приятные, добрые, внушающие, что все в этой жизни будет хорошо, глаза. Легкое желтого оттенка платье в пол и атласная лента в волосах создавали вокруг нее чистоту и тепло. — Прошу вас, проходите, — открыла она дверь шире и сделала знак приглашения.

Я прошел внутрь, и вслед за этим она прикрыла дверь. Я молчал, не зная, как начать. Она ждала, не понимая, зачем я здесь.

— Признаться откровенно, не ожидала такой чести, — робко начала она.

— Прошу, не нужно. Я всего лишь человек.

— Это вы так думаете, сир Деннар. Но мы-то знаем, как Сенды оберегают наш город и заботятся о нас. Поэтому для меня честь видеть вас в своем доме.

— Да…честь, — все, что я смог сказать на это. — В доме кто-то еще есть?

— Да, муж наверху. Сейчас я его позову, — и она быстро ступила на лестницу.

Дом, а точнее квартира в доме, представляла собой, как уже было понятно, два этажа, где на первом находились кухня, небольшой зал со столом по центру, а сбоку, в приоткрытой сейчас слегка двери, угадывалась небольшая мастерская. Пытался разглядеть, что за инструменты и по ним понять, какое они занимали ремесло, но отсюда было трудно это увидеть, а подойти — я опасался, что чрезмерное любопытство для этих людей может показаться невоспитанностью. В целом, украдкой следя за убранством, всюду чувствовалась хозяйская, женская рука. Много мелких, и одновременно с этим никакого нагромождения, предметов, создающих уют, аккуратно занимали свои места. Было, полагаю, приятно прийти вечером после тяжелой работы в такой дом. Было…

— Вы видимо только с дороги, — мужской, низкий голос не дал мне погрузиться в мысли. Высокий, от того немного сутулый, светлые волосы, с залысиной; шагал он медленно, но широко, немного раздвигая наружу стопы. Рубаха, а поверх жилетка, свободные штаны, голые стопы — вот и весь его гардероб. Просто и без излишеств. И, опять же, отмечу глаза — они были у него пронзительные, как у всякого умного человека, который многое мог понять, только раз взглянув.

— Поняли по моим сапогам, — посмотрел я вниз на пыльную обувь. — Да, прямо с дороги и сразу к вам.

— Как он умер? — неожиданно резко спросил он.

— Что? — обернулась на него жена. — О чем ты? Кто умер?

— Не надо тянуть, — все также глядя на меня говорил он. — Скажите все сразу.

— На нас напали из засады. Их было много. Он сражался храбро.

— Кто сражался храбро? — начала она догадываться, потому что в голове прорезалась дрожь.

— Наш сын — он умер. Он, — кивнул он в мою сторону, — жив, и пришел нам об этом сообщить. Так ведь?

— Так, — еще никогда слова не давались мне так тяжело.

Хозяйка дома, молча, медленно, очень медленно развернулась и вышла в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь. Оттуда послышался тихий, горький, тяжелый плачь.

— Ну, говорите, — обратился он ко мне.

— Что говорить?

— Скажите, что он умер для начала. Потом скажите, что он герой; что его будут помнить; что вы нас не оставите; что он, в конце концов, отдал долг.

— Я…

— Он ведь у нас поздний ребенок, — он присел на стул и опустил голову, упершись взглядом в узор ковра. — Мы долго не могли родить — не получалось, а потом чудо послало нам его. Как мы были счастливы. Ночи не спали, но нам это было не тяжело, а только в радость. Потом я учил его всему, чему отец может учить сына. Мы его сами вырастили, без чьей-либо помощи, но потом приходите вы и вам подобные и говорите, что юноша должен отдать долг. Вот только у кого он занимал, или мы занимали — не понятно. Вроде все сами, но долг откуда-то берется. И что получается: жизнь ему дали мы, а должен эту самую жизнь он вам. Как так? Я, право, не понимаю. Может, вы знаете? В какой момент он занял эту жизнь у вас? Или у кого там?

— Я…

— Да, да, вы. Все у вас я, да я. Можете наказать меня за мою дерзость — мне уже плевать, — голова опустилась на ладони, закрывая лицо.

— Ваш сын, правда, герой. Хочу заверить вас, что вас не оставят. Вы будете обеспечены всем необходимым. И его, и жертву, которую он принес, будут помнить, — попытался я хоть как-то что-то сказать.

— Теперь пытаетесь обменять его жизнь на ваши жалкие золотые, — хмыкнул он в отчаянии. — Будут его помнить.…И сколько же вы будете его помнить? Пока не пройдете вон тот порог? Помнить его будут только два человека, и, заверяю вас, ни один из них не вы. А затем, когда эти два человека уйдут — осталось этому не так уж и долго, — помнить никто его уже не будет. Разве только, если кто-то не обратит внимания, проходя мимо его камня.

За дверью стало тихо.

— Ммм…жива, но жить перестала. Скоро и меня это ждет, — вздохнул он. — Что же до ваших денег — оставьте их себе. Себя мы прокормить можем, — махнул он рукой в сторону мастерской. — Хотя, думаю, еды нам теперь нужно будет меньше. Как думаете, мы можем на вас злиться?

— Полное право.

— А вы смешной. Полное право, — повторил он эти слова в той же манере, как я только что. — Нет. Лжете вы. Все вы вечно лжете, говоря, что заботитесь и думаете о нас. Нет, вам бы лишь свою шкуру чистенькой и ухоженной иметь. Хотя всех остальных вы тоже иметь хотели. Вот вы говорите, что будете помнить его. Это так?

— Всегда.

— Тогда назовите мне его имя.

— Его…, - только сейчас я понял, что не знал ни одного из них по имени. Я вообще почти ничего не знал о них, кроме их места проживая, о чем только перед посещением и разузнал. Как же мне было сейчас стыдно.

— Просто уйдите, и, прошу вас, больше никогда не переступайте нашего порога. А если встретимся где-нибудь, сделайте вид, что не узнали, — он погрузил лицо в ладони и больше на меня не обращал никакого внимания, уйдя в свое горе.