Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 31)

— Вижу, ты уже вполне себе освоился тут, — хмыкнул он, кивком указывая на след от дубины на моем лице, который начинал проявляться все отчетливее, и я невольно дотронувшись до него, молниеносно оторвал руку, почувствовав боль. — Ну, рассказывай.

— Что рассказывать? — все же чуть гладил я то место, куда пришел удар.

— Все о себе: кто ты? Откуда взялся? Куда направляешься? И прочее и прочее.

Здесь я внутренне напрягся, не зная как поступить далее: говорить ли всю правду или утаить? Не знаю почему, но мне, необъяснимо даже для себя, не хотелось раскрываться перед кем-либо. Как правило, когда ты рассказываешь о себе людям, они считают, что должны отвечать взаимностью. Это ведет к последствиям, таким как привязанность и доверие. Странная штука человек: выживает, лишь находясь в социуме, но при этом боится быть частью этого социума, всячески пытаясь сохранить свою непринадлежность. Вот и я сейчас, чувствуя краем сознания, не хотел покидать их отряд, но при этом хотел сохранить свой статус одиночки, ни с кем конкретно не сближаясь.

— Я бывший раб, — начал я с частичной правды, которую хотел смешать с неправдой. — Бежал, когда на город напали. С тех пор скитался всюду, пока вы не нашли меня.

— Как стал рабом?

— Как и всегда становятся рабами, так и я — война, пришли враги, убивали, а кто выжил…

— Семья? — вопросы его были короткими, но точными.

— Никого, — отвечал я под стать его вопросам.

— Кем был до рабства?

— Пахал землю.

— Лжешь, — твердо поглядел он на меня.

— Не лгу, — сделал я глаза под стать его.

— Тогда откуда такая реакция? Я видел, как ты чуть не опрокинул Тимотиоса. А ведь он сильный воин.

— И, возможно, глупый раз недооценил соперника. Я хоть и пахал землю, но все же был когда-то мальчишкой, и не забыл какого это вступить в драку.

— В это можно поверить, — усмехнулся он. — Чья кровь была на тебе в тот день?

— Моих врагов.

— Каких?

— Моих, — стоял я на своем, давая намеком понять, что больше не хочу отвечать.

— Ты не в том положении, чтобы не отвечать на мои вопросы.

— Тогда зачем вы позволили быть среди вас, если собираетесь меня выгонять?

— Кто сказал подобное? — сузил он глаза.

— Никто. Лишь моя догадка, судя по тому, если я не буду отвечать на вопросы. Это ведь не просто интерес, а предметный допрос, чтобы понять можно ли меня оставлять или нет.

— Ты смышлен…и есть задатки война — мне такие нужны. Что на это скажешь?

— Есть время подумать?

— Нет. Ты уже целую седмицу с нами. Времени у тебя было достаточно. Ответ либо сейчас, либо уходи.

— Что ж…тогда я согласен, — кивком подтвердил свои слова, все же немного подумав. Все-таки он был отчасти прав, и ответ у меня уже был заготовлен заранее.

— Тогда бегом работать, — внезапно голос его стал строгим. — Тунеядцев, как ты уже слышал, тут не терпят и каждый должен добыть свой кусок хлеба. Тимотиос тебе все расскажет подробнее, — ухмыльнулся он еще раз, и ничего не сказав более, ушел.

Быстрый и точный кивок Рурка дал понять разведчику, что он овладел вниманием своего командира.

— Около двадцати голов, — он по привычке облизнул свои обветренные губы.

— Что делают?

— Часть пьют, часть девок портят. Потом меняются.

— Опоздали, — выдохнул с досадой Рурк. — Ладно, работаем с тем, что есть. Сколько?

— Голов двадцать.

— Хорошо. Выдвигаемся, — отдал он приказ, на мой взгляд, как-то беспечно, но не стоило обманываться его внешней мимикой, ибо глаза не смогли скрыть, что являла собой мысль в нем.

Мы были отрядом наемников, которых могли нанять, как бы это не звучало, для любой работы, где требуются наемники. Сейчас наша задача была в том, чтобы зачищать определенный округ от разбойников. То есть то, что я сделал ранее — только теперь за это мне платили и, к тому же, я был, как я сам полагал, добрым в этой истории. Благим ведь делом занимаемся. К тому же, плюс ко всему меня снабжали всем необходимым: еда, вода, одежда, костер — о большем и мечтать сложно. Мне как-то говорили, что после университета первая работа будет настоящим рабством, а уже после, как наберешься опыта, можно будет помышлять чем-то годным. Кажется, я исполнил это слишком буквально. Но, пожалуй, самое главное в сие бытие — действия мои не приводили к горьким угрызениям своего внутреннего я.

Отряд численностью в семнадцать человек — вообще нас двадцать три, но кто-то должен сторожить пожитки, — выдвинулся выполнять свою работу. Подступ деревни достигли быстро, благо, учитывая состояние плохих, мы не нуждались в подкрадывании, а шли себе вполне быстрым шагом.

— Да тут дел-то, — произнес Тимотиос, когда увидел происходящее.

Враги были пьяны, выразиться бы точнее, в зюзю, что кое-как стояли на ногах.

— Какое жалкое зрелище, — донеслось справа от меня, а на лицах большинства отразилось презрение и отвращение.

— Никому не расслабляться, — только Рурк был по-прежнему собран. — Вы ведь не хотите помереть из-за глупости. Разделиться на две группы. Тимотиус, иди в тыл. Никого не упустить.

Повинуясь приказу, я, оказавшийся во второй группе, ринулся, как и было приказано, в тыл, огибая небольшую деревушку. Со вступления в отряд отношение Тимотиоса, если и не стало благосклонным, то хоть немного изменилось ко мне в лучшую сторону, видя, что я не такой, какой был в его изначальном представлении. Тем более, я открыл для себя, что постоянная работа помогала мне бороться с хандрой. Но каждый день наступала ночь, а вместе с ней период перед сном, когда лежишь съедаемый одной мыслью, помноженной на тысячу, называемой «а если бы…». Но, как бы человек не был занят мыслями, утомляемость тела, в конце концов, побеждала, и сон брал свое. Вот только и сон приносил свои ужасы, и лишь только с приходом утра и новой работой приходило временное успокоение. Поэтому все, что я мог твердить самому себе — это терпение, ибо все проходит, и это пройдет. По крайней мере, я на это надеюсь.

По дороге видели мертвые тела местных мужчин, а из некоторых домов доносились крики насилуемых женщин. Хотелось сорваться с места и вырвать всем им кадыки, но контролем остудил кровь и немного пришел в сознание. Сейчас, да и вообще никогда, не время выпускать зверя. Он натворил слишком много, чтобы быть достойным взаперти.

Увидев, как первая половина уже приступила к делу, мы не замедлили с ожиданием и словно вода начали просачиваться меж домов и вылавливать сначала одиночек. Первым я встретил на своем пути одного отколовшегося от их кутежа, дабы опорожнить содержимое своего пузыря. Хотел сделать работу быстро, только вот он настолько сильно возился со своими штанами, что мы с пару парней, один из которых был Колпак, так и замерли ожидая, справиться ли он, иль нет. Странное зрелище со стороны: стоит мужичок, пытается помочиться, а в тени прячутся его убийцы и ожидают, сумеет ли он. Своеобразное такое милосердие для уже мертвеца — или скорее та самая загадочная мужская пытливость в абсурдной ситуации. В итоге, не справившись с завязью, он под отборнейшую брань, которую я только слышал, увлажнил штаны. Разочарованный вздох; быстрое движение руки и кинжал торчит из его глотки; прыскает артериальная кровь. Закончив работу наружным, пришла пора приступать к внутренним. Принял визуальные сигналы и глухим движением медленно отворил дверь одного из домов. В уши ударили звуки похоти. Еще раз, обменявшись сигналами, одним движением ворвались внутрь, взяв врасплох лиходеев. Только вот эти, к нашему большому удивлению и сожалению, были не пьяны, поэтому справившись с первой растерянностью, они встретили нас сопротивлением. Завязалась драка. Нас трое, их пятеро. На момент мне показалось, что разведка сработала скверно, но не было времени и возможности развивать эту мысль далее. Лязг металла; полуголые и крикливые девушки выбегают наружу; летит и трещит мебель и все, что попадает под руку дерущихся; топот тяжелых мужских ног о деревянные полы добавляет вакханалии своих причуд. Делаю маневр — первый пал, держась за, разрезанное вдоль, лицо. Резкий поворот, одновременно с этим левой рукой подхватываю рядом оказавшийся табурет и запускаю его, опрокидывая с ног другого. Делаю шаг к нему, но получаю удар в спину. Благо неприятность пришла вдоль и кончиком, от чего был всего лишь порез. И все же, даже при таком конфузе, я не стал прибегать к своим способностям, сохраняя свою обычность. Спина почувствовала влагу, и прикосновение одежды обжигало. Неприятно, но в горячности боя это сразу же забылось. Наши мечи не успели скреститься, как тут, откуда не возьмись, с криком во всю глотку, горизонтально летит Колпак и сносит моего, казалось бы, оппонента. Они катятся куда-то в сторону. Мысль одна за другой пролетают в голове: «если он тут, а их было пятеро за минусом одного, то он победил своего и пришел мне на помощь. Значит где-то должно быть…». Верчу головой и понимаю, что он, в целях помочь мне, ринулся сюда, оставив своих врагов. Как итог, я остался один против двоих. Мы не стали размениваться многозначительными улыбками, дразнилками или что-то в этом роде, а бросились как заправские «четкие гаражные авторитеты» друг на друга. Даже лишились своих орудий, орудуя руками и остатками, кажется, бывшего стола. Ножка в моей руке, по моим представлениям, должна была превратиться в смертоносное оружие, но, как бы там ни было, палка есть палка. Это же не специальная дубина, в конце концов. Я бил их, они били меня; они падали и вставали, я падал и вставал. Они ведь простые разбойники, а мы, без преувеличения, прошедшие обучение. Но когда совокупляются борьба за жизнь и тесное пространство — это рождает собой полный бедлам. Пропали все навыки, ушли все тактики; я махал руками как бешеный и, замечу, один такой удар пришелся прямо в челюсть и один из неприятелей повалился, как мешок картошки, растекшись по полу. Зато пока я отвлекался на него, сам получил от второго пяткой ботинка в нос и повалился назад. Не давая мне время на разбор происходящего, он насел сверху и начал колотить, что есть мочи, одновременно с этим на меня падали капли его слюны — увлекся человек. Тут я, не выдержав, все-таки смухлевал — сказано будет лукаво, — и применил свои способности, дав мышцам немного больше силы, чем у обычного человека и толчком отшвырнул его от себя. Ударившись затылком об опорный столб, он немного растерялся, и мне этого было достаточно, чтобы молниеносно разорвать дистанцию и начать уже колотить в ответ. Несколько точных и сильных ударов раздробили ему лицо, а деревянный осколок части мебели, воткнутый ему в глаз, довершил дело. Мимолетно порадовавшись своему успеху, быстро откинул все лишние мысли и сорвался на помощь своим товарищам. Пока я разбирался с этим, тот, что получил в челюсть успел прийти в себя и сейчас присоединившись к уже своему товарищу наседал на Колпака. Точнее он уже занес меч над ним, стоя у него за спиной. Вот что бывает с кем-либо, когда он видит, что грозит опасность, если не близкому, то уж точно не чужому человеку? Действует на инстинктах. Я сорвался с места и успел поймать меч рукой. Буквально. За острие. И пока у бандита расширялись глаза, влепил ему в грудь ногой. По бревнам стен потекла тонкая струйка крови. Далее уже не составило все закончить на позитивной, а для них негативной, ноте.